— А потом у нас появились дирижабли. Это было весьма удивительно, так как до этого мантийцы сильно отставали в воздухоплавании, хотя нам в это было трудно поверить, когда рассказывали о том, что в то время даже шутили: «Мантия не может в небо, Мантия не может в небо». Да, зато представьте лица их всех, когда они увидели над своими городами дирижабли с золотым драконом на воздушных килях, причём не обычные разведывательные аэростаты, а настоящие воздушные корабли нагруженные бомбами, какие, только начинали появляться в проектах. По тем временам это было всё равно, что для вас летающие тарелки. Представляете, как ваш город внезапно атакует эскадра летающих тарелок с флагами…
— Польши, — вовремя вставил Семелесов.
— Да, Польши.
Алексей встал у окна, смотря куда-то вдаль и вверх, словно представляя в небе над городом флот польских летающих тарелок.
— Н-да, — протянул он, отходя от окна.
Семелесов медленно прошёл по комнате пока его взгляд не упал на небольшой письменный столик, а точнее на стоявшую в рамке фотографию, на которой был изображён мужчина в военном мундире наподобие старого европейского, держащий под руку красивую женщину в старомодном платье.
— Это он и есть, — сказал Крейтон, опережая вопрос. — Матиас второй, основатель империи, создатель воздушного флота.
— А рядом его жена?
— Практически.
— То есть? — Семелесов непонимающе уставился на Крейтона, вышедшего к нему навстречу.
— Это его сестра, впрочем, по сути, она была истинной императрицей при нём.
Именно она выполняла роль… Не трогать! — заметив, как рука Семелесова потянулась к ещё одной рамке лежащей на столе скрывая фотографию, Мессеир тут же подскочил к столу и прижал её к столу при этом злобно посмотрел в глаза Алексею, и тот отступил, сделав знак что всё понял. — Именно она выполняла роль консорта во всём.
— Во всём? — недоверчиво спросил Семелесов.
— Да во всём. Впоследствии если мне не изменяет знание истории, он всё-таки женился на одной кархейской принцессе, которая и родила наследника, но это уже так, политические соображения.
— Твою мать! — послышалось из дверей в кухню протяжное восклицание Кистенёва, до которого, похоже, дошло, что имели в виду Семелесов с Крейтоном, и теперь он смотрел на них, сморщив лицо. — А у вас это считается нормальным?
— Если хочешь знать, друг мой, в нашем мире подобное осуждается ещё строже, чем в вашем, только в данном случае это отношение к делу не имеет.
— И вы всё равно считаете его великим правителем, несмотря на то, что он делал?
— Именем светлого престола, Кистенёв! Он основал нашу империю, вы думаете, мне не плевать на то с кем он спал, — произнёс своим повседневным флегматичным голосом Крейтон, присаживаясь в потрёпанное кресло в углу комнаты, заложив ногу за ногу. — Могу поспорить вы бы хотели, чтобы этот ваш Николай был не примерным семьянином, а пьяницей и развратником, но с достаточной волей, чтобы сломить сопротивление и спасти вашу империю, я, по крайней мере, многое бы отдал, чтобы также изменить последнего императора Мантии.
— Если уж и правители будут плевать на мораль, что можно требовать от их подданных, — произнёс Кистенёв после короткой паузы, пристально смотря на Крейтона.
— Если вы не заметили, друг мой, правители никогда не действуют согласно с моралью это a priori. В конце концов, я не могу осуждать Матиаса-императора, используя критерии для Матиаса-человека, но при этом невозможно не возвеличивать Матиаса-человека, возвеличивая Матиаса-императора, как-то так.
— И всё равно это мерзко, — отметил Кистенёв. — И ваш народ продолжает считать его героем, несмотря на то, что спал со своей сестрой, как вы так живёте.
— Прекрасно, друг мой, жили раньше. Мантийцы на этот факт из его биографии не обращали внимания в силу его иных заслуг, а остальные также не замечали этого в силу тех же самых заслуг: на фоне войны, геноцида и разрушенных городов по всему континенту, инцест выглядит не столь жутким преступлением.
— И всё равно это мерзко.
— Да кто ж спорит.
После этих слов ненадолго в комнате повисла тишина. Кистенёв постоял, немного задумавшись потом вдруг резко обернулся и посмотрел на холодильник с дремавшей на нём Снежинкой, затем он опять встал прямо, продолжая молча стоять с задумчивым видом. Но тут вдруг он снова повернулся и посмотрел назад, на этот раз, отшатнувшись и отойдя на пару шагов назад, терзаемый странным бредовым ощущением.
— Что-то случилось?
— Змея.
— Снежинка? Она спокойно лежит и никого не трогает, что с ней не так?
— Она на меня смотрит, — проговорил Кистенёв, не сводя глаз со змеи. — И главное смотрит так пристально, будто готовиться компромат на меня собирать.
— Успокойся, нужен ты ей это же змеи, высшие существа, станут они следить за делами жалких людишек. Да, кстати, я сегодня навещу пару своих информаторов насчёт кольца что было у того упыря…
— Сегодня, а я думал, что… Сегодня я собираю народ у себя на хате, думал вы придёте, — Кистенёв посмотрел сначала на Мессеира, потом на Семелесова.
— Там выпивка будет? — сосредоточенным голосом спросил Крейтон.
— Разумеется.
— Это плохо.
