При каждом шорохе он резко поворачивал голову, в сторону оврага и уже хотел было поднять пистолет, но знал что ещё рано, и только сильнее сжимал рукоятку. Наконец он увидел перед собой заветную дверь подъезда, с трудом пересилив себя, он заставил себя подняться по ступенькам, повернувшись спиной к зловещему оврагу. Дрожа от страха, он всё же собрался с духом и, встав перед железной дверью, держа пистолет с пулями в серебряной рубашке у груди обеими руками, резко развернулся и выстрелил, не целясь, по кустам на краю склона, потом ещё раз чуть правее, хотел было выстрелить и третий раз, но не потребовалось. Послышался треск ломающихся веток, что-то ломанулось через кусты, практически перпендикулярно направлению на Семелесова, но у того всё равно душа окончательно ушла в пятки, так что он прижался спиной к двери выставив пистолет, в вытянутых руках. В тусклом свете фонаре далеко в стороне, на мгновение появился силуэт существа, полностью покрытого шерстью и видом своим лишь отдалённо напоминая человека, и тут же исчез, когда оно скрылось за трансформаторной будкой.
И вдруг один за другим прогремели два выстрела и вспышки света блеснули в темноте, откуда вышел на свет, держа в руке пистолет Мессеир Крейтон. Из-за трансформатора послышались жалобные, но всё равно жуткие завывание. Первознамённик повернулся и выстрелил ещё раз в сторону оврага, после чего сам пошёл в ту сторону, но быстро вернулся и трусцой двинулся навстречу Семелесову, всё ещё стоявшему на ступеньках, цепенея от страха. Когда Крейтон уже подходил дверь с внутренней стороны открыл Кистенёв, впуская друзей в подъезд.
— Ушёл скотина, матёрая тварь оказалась, — говорил Мессеир, поднимаясь по ступенькам. — Три пули всадил ему хоть бы что. Ничего этих нам убивать смысла нет, главное, что мы их расшевелили.
На этот раз поднимались на лифте. Все быстро забежали в квартиру Кистенёва, и тот закрыл дверь на два ключа, ещё и, подперев её спиной, как будто боялся, что кто-то за ними гонится.
— В общем, заварушка будет что надо, чувствую, нам потребуется много серебра. Что ж, друзья мои, — произнёс Крейтон, зевая, — пора бы уже и поспать.
Кистенёв с Семелесовым только переглянулись между собой.
А на следующее утро они втроём сидели за столом на кухне и ели пельмени с майонезом, посмеиваясь над рассказами пропаганды по новостям, вслед за новостями российскими шли новости регионального канала, над которыми даже смеяться можно было с трудом. Особенно когда началась криминальная хроника и голос диктора объявил: «Вчера на улице Баррикадной подвергся нападению начальник следственного отдела октябрьского РУВД Смольцов Александр Викторович. Злоумышленники несколько раз выстрелили в него из пистолета, после чего скрылись. Раненый полицейский был доставлен в ближайшее отделение скорой помощи с двумя пулевыми ранениями…
— Я всё же один раз промахнулся, не может быть, — задумчиво произнёс Крейтон, внимательно смотря в телевизор, Семелесов с Кистенёвым только изумлённо посмотрели на него.
«… никаких комментариев пока не поступало, — продолжал диктор, — но скорее всего мотивом могла послужить профессиональная деятельность потерпевшего. В настоящий момент составлен фоторобот одного из подозреваемых…»
— Ну и что за обезьяна его составляла, разве у меня такой нос? — флегматично заметил Мессеир, насаживая на вилку последний пельмень.
Его друзья, вновь с ужасом посмотрели сначала на него, потом друг на друга, и наконец на телевизор где на пол-экрана висело лицо, очень отдалённо напоминающее их нового приятеля. Кистенёв встал и, взявшись за голову, подошёл к окну, поле чего отогнул руку и стал по очереди загибать пальцы:
— Вампиры, чеченская мафия, менты, оборотни, Мессеир, если за нами в ближайшее время будет охотиться кто-нибудь ещё, то лучше скажи сейчас, — после этого он сделал небольшую, но нагнетающую паузу. — Боже мой, я же обычный десятиклассник.
— Но я же обещал вам весёлую жизнь, так что только попробуйте сказать что я обманщик.
Кистенёв продолжал стоять лицом к окну, а из-за спины полилась тихая, но торжественная музыка, Крейтон опять играл на скрипке. Мелодия показалась Василию знакомой, но он никак не мог вспомнить, ни названия, ни имени композитора.
— Сарабанда Генделя, — послышался голос Семелесова.
— Она самая.
Дойдя до определённого момента, скрипка словно взорвалась, музыка стала громче и словно ударила по ушам, хотя на самом деле она не была такой громко, а Кистенёв всё стоял возле окна и только голос Семелесова из-за спины констатировал:
— Добро пожаловать за тропик Козерога.
Послышалось несколько щелчков, и железная входная дверь медленно открылась. За ней стоял высокий широкоплечий мужчина крепкого телосложения, на вид лет сорока, с коротким ёжиком на голове, одетый в классический костюм, обычно надеваемый охранниками. Мужчина посторонился, сцепив руки в замок перед собой и смотря куда-то в сторону, произнёс пугающе ровным, даже механическим голосом:
— Он ждёт вас.
