Как вскоре оказалось, этой причиной была молодая девушка, мирно спавшая в своей кровати. Семелесов смутно помнил, как он поднял её на руки и как они вдруг очутились на улице, где ждала невесть откуда взявшаяся лошадь. Он смутно видел как они уходили из города, как он удерживал её, ещё спящую как он был уверен от сонного газа, при этом почему-то не чувствуя её тяжести. Потом он словно перенёсся взглядом к мосту через реку, название которой он сейчас не помнил, чтобы увидеть, как тот взорвётся, и опять Семелесов отчего-то был уверен, что это именно он заложил взрывчатку заранее, чтобы сбить погоню со следа. Потом точно также его взгляд очутился возле здания местного совета, которое тоже взорвалось. Затем Семелесов очутился уже в лесу, где он пешком пробирался через тёмную чащу, неся ту самую девушку на руках, лес всё не кончался, хотя в этом ему не виделось ничего страшного, главное было не останавливаться, как вдруг по ушам ударил знакомый голос:
— Я вчера говорил по-мантийски?
— Ты орал на всю квартиру, что ты мантийский офицер.
— Но я ведь орал это на русском.
— На русском, на русском.
— Хвала вашим богам, — проговорил Крейтон сидя на краю дивана в гостиной у Кистенёва, с рожей настолько кислой насколько это в принципе может быть у человека.
Пробуждение на следующее утро традиционно считалось худшей частью любой «вписки» и в данном случае это не было исключением. Наиболее паршиво выглядел Семелесов, а вот Мессеир, несмотря на жуткое выражение лица, казалось, чувствовал себя хорошо, и только интересовался некоторыми подробностями вчерашнего вечера, помня похоже только основные события. Кистенёв настороженно посмотрел на Алексея, будто что-то в нём явно было необычным.
— Как ты?
— По сравнению с африканским ребёнком, умирающим от голода, больным малярией, на глазах у которого террористы убили всю семью, вполне сносно, — угрюмо проговорил Семелесов, исподлобья посмотрев на Кистенёва.
Василий только слабо кивнул головой и снова повернулся к Мессеиру.
— Что за паранойя с этим вашим мантийским, почему тебе нельзя на нём разговаривать.
— Можно мне на нём разговаривать только не в этом мире, — ответил пришелец поднимаясь. — Сейчас я должен буду вас оставить, встречаемся сегодня на площади… как его… революции, дурацкое название.
— А что нам толком даст этот медальон? — Семелесов неожиданно вошёл в комнату и, перевалившись через поручень, рухнул на диван, и продолжал говорить припечатавшись лицом подушку.
— Я же объяснял.
— Да то что мы сможем путешествовать между мирами, но что толком это нам даёт, что мы будем делать, если получим его.
Крейтон подошёл к нему и, наклонившись, произнёс громким шёпотом.
— Всё чего мы захотим.
Мессеир быстро оделся и вышел из квартиры, так что в ней оставались только Кистенёв и Семелесов. На улице как назло опять стояла хорошая погода, на уровне условных рефлексов заставляющая бывшего кандидата в змееносцы первого знамени, нахмуриваться и засовывать руки в карманы. Когда он пришёл домой, то с удовлетворением обнаружил, что внутри всё было в порядке и на своём месте. Он достал из нехитрого тайника на шкафу маленькую коробочку, в которой хранил снятое с вампира кольцо и, завернув его в тряпочку, положил в карман, после чего взял пистолет и чтобы лучше его скрыть накинул свой чёрный плащ, захватив с собой и перчатки, но надевать их, пока не стал. Взглянув на снежинку свернувшуюся кольцами в углу, Мессеир уже собрал уходить, как вдруг заметил, что на столе рядом с портретом императора стоит фотография молодой девушки, которую он специально положил вчера на стол изображением вниз, чтобы её не увидели его новые друзья. И в том же положении она оставалась, когда они втроём уходили к Кистенёву. Крейтон осторожно подошёл к столу и аккуратно взялся за край рамки, задержав взгляд на лице девушки, потом повернул рамку, взглянув на обратную сторону, и как ожидал, увидел на картонке, надпись карандашом крупными буквами: «Не верь красавица». Прочитав это, он резко поставил фотографию обратно на стол, злобно чертыхнувшись про себя, и тяжело вздохнув, произнёс: «Быстро же они».
Когда Кистенёв с Семелесовым пришли на площадь революции, то обнаружили своего нового друга сидящим на одной из скамеек расположенных вокруг фонтана. Он постоянно поглядывал через плечо на группу из четырёх кавказцев, сидевших возле расположенного на краю площади вечного огня. Точнее, двое из них стояли, а ещё двое сидели, едва ли не полулёжа, на мраморе в паре метров от самого пламени.
— Боже мой, они словно из палаты мер и весов, брови, мокасы, не хватает только кепок FBI, — сказал Семелесов, встав возле скамейки.
— У вас это считается нормальным? — спросил Крейтон, когда его товарищи подошли к нему.
— Сам-то как думаешь? — ответил Кистенёв безразличным голосом. — Ты здесь давно?
— Только пришёл, — ответил Крейтон и сделал продолжительную паузу. — Из всех народов, что мне когда-либо довелось видеть, только у вашего самоуважение отсутствует напрочь.
