— Видели бы вы глаза этих немцев, в Польше в девятьсот пятнадцатом, когда я выпрыгнул прямо перед ними из облака ядовитого газа, с двумя саблями и принялся рубить ими с такой скоростью, на которую не способен ни один человек. А только глаза их я и видел сквозь широкие стёкла противогазов, в них читался не просто испуг, а настоящий первобытный ужас, когда они всадили в меня два десятка пуль, а я, только ухмыляясь, слизывал кровь их товарищей, со своих клинков. В сорок первом я вернулся в Крым, на этот раз под Керчь, как раз в то время, когда маршал Манштейн решил поохотиться там на дроф. Я впоследствии читал его мемуары, он большой выдумщик. Мне удалось прикинуться мёртвым, благо три пулевых ранения, два из которых должны были быть смертельными для человека, без проблем убедили в этом фрицев. От своих меня отделяла узкая полоска пролива, но она была непреодолимой для меня и мне пришлось ползти, через степь до Перекопа, перекусывая иногда змеями, полевыми мышами и немецкими патрулями, пока я, наконец, не добрался до линии фронта на Украине. За последние четыреста с лишним лет я поучаствовал во всех кампаниях, в которых смог, и теперь меня уже влечёт туда не столько жажда крови сколько интерес. Я привык к этому, а тут вдруг на тебе и все нормальные войны закончились. А мне уже полюбилось всё это. Нет не страх смерти, свинец меня всё равно не брал, и я никогда не мог понять тех парней, с которыми нас поднимали на пулемёты. Всё что мне грозило это неприятная щекотка, и я знал, что буду жить дальше, смерть была для меня словно горизонт, я был уже не прочь умереть, но она всё отдалялась от меня, только маяча так близко и так далеко. А вот тех, кто был рядом, она настигала нещадно, и чёрт меня побери, если я мог хоть на одну десятую понять что эти люди чувствовали в тот момент, когда я словно музыку слушал разрывы снарядов и стрёкот пулемётных очередей.
И вот тут Кистенёв почувствовал, что ему стало дурно. Ему показалось, будто воздух стал каким-то спёртым, и в комнате стало душно, так что было невозможно дышать. Он пытался осознать то, что говорило это существо, выглядящее как обычный молодой человек, и как всё это контрастировало с его лицом абсолютно серьёзным и даже печальным, так что Василий даже в мыслях не мог назвать рассказчика сумасшедшим. Он всё ещё стоял прямо, стараясь не подавать виду, хотя уже можно было заметить как он всё сильнее и сильнее цепляется за спинку стула, опираясь на неё.
— Занятно, — флегматично произнёс Крейтон. — У вас действительно интересная биография, но теперь главный вопрос: зачем вы здесь?
— Вы удивитесь и не поверите мне.
— Это мы решим сами.
— Хорошо: я здесь чтобы помочь вам.
Крейтон едва заметно улыбнулся.
— Поздравляю. Я и вправду удивлён и не верю вам. Зачем?
— Будем так говорить: у нас есть общие друзья и общие враги.
— Допустим. И чем же ты собираешься нам помочь.
— Для начала расскажите: каков ваш план?
— Составление планов имеет один существенный недостаток, они могут быть просчитаны твоими врагами. Импровизация этого недостатка лишена.
— Врёте, хотя оно и понятно.
— И ещё один вопрос, — вставил Семелесов. — Почему вы не боитесь солнечного света?
— А почему я должен его бояться? Потому что я вампир? Что за дурацкая привычка у людей всё чесать под одну гребёнку. Боязнь света действительно распространена среди нашего вида, ей подвержены едва ли не девяносто девять процентов от популяции, но не сто. Вампиры так же различаются между собой, как и люди. Некоторые живут в кланах, другие поодиночке, третьи формально состоят в кланах, но, по сути, редко с ними контактируют и живут как одиночки. И да, как вы заметили, я не разделяю предубеждений большинства моих собратьев по отношению к огнестрельному оружию. И, тем не менее, для меня куда легче выйти на контакт, хотя бы косвенный с вашими противниками, чтобы слить им дезинформацию.
— Дезинформацию? — с интересом спросил Крейтон.
— Да, господа. Тот клан, против которого вы действуете, достаточно слаб, но на вас хватит. Убить главу не трудно, уверен его приближённые сами бросят его перед вами, пристрелят, а потом всё свалят на вас, но вы недолго переживёте их предводителя. Возможно, вам даже удастся убить несколько особей из клановой верхушки, но свято место пусто не бывает. Если вы хотите получить медальон и остаться в живых, то вас устроит только один вариант: физическое устранение всех членов клана, полностью включая его старейшин. Устранять их по одному для вас не вариант, поэтому нужно сделать так чтобы клан собрался в одном месте и там накрыть всех сразу. Но чтобы клан собрался, нужен весомый повод, куда весомее, чем три школьника застрелившие одного из его бывших членов.
— Например?
— Сколько бойцов ордена находится в области? Только честно.
— По меньшей мере, двое.
