Семелесов как-то странно, то ли пританцовывал, то ли кружил приставными шагами, иногда делая выпады, вокруг Крейтона, который время от времени, что-то кричал, обещал начать бить его по ногам.
— Доброе утро, друг мой, — произнёс он, не поворачиваясь к Кистенёву, и тут же рванул вперёд с криком. — Да деревянные они у тебя что ли!
Он в мгновение ока оказался сбоку и чуть позади Семелесова, который далеко вперёд выставил свою правую ногу, будто пытался сесть на продольный шпагат. Крейтон сделал ему подсечку и Алексей и без того с трудом сохранявший равновесие рухнул на траву.
— Буратино, мать твою, — выругался Мессеир, обходя вокруг упавшего.
— Давай, Лёха, давай, я в тебя верю, — насмешливо крикнул Кистенёв, несколько раз хлопнув в ладоши. — Ещё немного и станешь фехтовать как наш участковый.
— Пошёл к чёрту!
Семелесов медленно поднялся с земли, отряхнул поочерёдно землю с подошв ног и опустил их обратно на землю, слегка сморщившись от колкой травы. Крейтон уже поджидал его чуть в стороне с совершенно спокойным лицом, держа ольховую палку прямо перед собой под углом направив её к земле. Кистенёв прислонился боком к слегка наклонённому стволу вишни, спрятавшись в тени её кроны от царившей на улице жары, несмотря на множество облаков на небе. Он с улыбкой смотрел на то, как Семелесов отчаянно пытался достать Мессеира кончиком своей «шпаги». Тот в свою очередь быстро менял своё положение, оказываясь то спереди то сбоку от Алексея, то вовсе заходя за спину, и либо делая подсечки, либо отвешивая пинка, иногда и бил палкой по лопаткам. А Семелесов снова и снова поднимался, сжимая зубы и смотря на Крейтона таким взглядом, как будто тот убил всех его родных и друзей.
Но получалось что-то осмысленное у Алексея редко. Он, похоже, ещё никак не мог привыкнуть ходить босиком и двигался с трудом высматривая каждый раз, куда поставить ногу в отличие от Крейтона готового хоть танцевать на траве.
Кистенёв в глубине души понимал, что, поставь его на место Семелесова, он бы выглядел так же, но всё равно он улыбался удовлетворённый тем, что находится на своём и при этом как-то не задумывался, что ему тоже не мешало бы научиться драться. Раньше Кистенёв полностью полагался на свой кастет и, в принципе, его и действительно было достаточно для схватки при условии, что противник не будет обладать какими-то невероятными способностями в рукопашном бое, и не будет иметь более грозное оружие. Что же касается драк «без говна» то здесь Василий был примерно равен Семелесову в дружеских спаррингах, что частенько устраивали они по пьяни, побеждая и проигрывая с равной частотой. А с противниками посильнее Кистенёв дрался редко, и даже не сильно огорчился, когда после его достопамятного выезда в Калугу ему пришлось завязать с так и не начатой околофутбольной карьерой. Так или иначе, но сейчас у него не было ни малейшего желания последовать примеру Семелесова и попытаться научиться хотя бы рукопашному бою или стрельбе, не то что архаичному фехтованию, роль улыбающегося зрителя, и подшучивание над неуклюжим фехтовальщиком Семелесовым привлекали Кистенёва куда больше. Так что он просто стоял и, прислонившись к вишне, смотрел на Крейтона и его ученика, при этом довольно улыбаясь. И опять ему в голову пришла мысль, о том, чтобы заснять это действо на камеру и выложить куда-нибудь, но на этот раз он испугался самому факту появления этой мысли в его голове, пришедшей словно из старой жизни, так что на какое-то время лицо Кистенёва вдруг сделалось серьёзным и испуганным, так что это непременно должны были увидеть его друзья, но они, казалось, в принципе не замечали ни Кистенёва, ни что-либо вокруг.
Неожиданно Василий услышал, как скрипнула дверь у него за спиной. Он повернулся и увидел стоявшую на крыльце Клементину, одетую в лёгкое светло-зелёное платье, и в руках у неё был сложенный белый солнечный зонтик. Медленно спустившись по ступеням, она огляделась вокруг, словно оценивая достаточно ли сегодня жарко, после чего раскрыла зонт и положила его себе на плечо. Она могла бы быть смешна Кистенёву, если бы не пугала его до глубины души. Стоило ей только появиться, как у Василия перехватывало дух и всё сжималось внутри, как иногда бывало раньше в школе при появлении завуча в классе посередине урока, когда Кистенёв перебирал в голове, за что он сегодня может получить и сидел смирно, надеясь, что пронесёт. Но только тот страх не шёл, ни в какое сравнение с тем, который Кистенёв испытывал перед этой женщиной. Чего стоили одни её глаза, к которым он так и не смог привыкнуть, и боялся даже смотреть в них, постоянно отводя взгляд при разговоре. И, тем не менее, как ни хотелось Василию держаться от неё подальше, он всё равно улыбался и притворялся весёлым, разговаривая, как ни в чём не бывало, благо уж что-что, а притворяться Кистенёв умел в совершенстве.
