Осмелюсь сказать, что творчество Садовского — это творчество писателя «милостью Божию», и очень жалко, что современный (сегодняшний) читатель вряд ли знает «Узор чугунный» (сборник рассказов, изд. «Альциона», 1912 г.), «Адмиралтейская игла» (сборник рассказов, издан. 1914 (?)), «Морозные узоры» (сборник стихов и рассказов, издан в 1921 г.)
Стихи и рассказы Б. А. много раз печатались в 1907–1930 г. г. в разных журналах, наименование которых говорит об их праве на былое доброе существование: «Весы», «Русская мысль», издательство «Круг» (Москва, 1931 г.)[185], «Альциона»[186]. Помню небольшой по размеру сборник стихов Б. А. «Самовар» («Альциона» 1914 г.) с эпиграфом из Я. Полонского — поэзия русского самовара[187].
Б. А. до конца дней любил почаевничать и пил чай, настоянный на кипящей водице старинного самоварчика.
Я бывал у него нечасто, но всякий раз мы вели свои «литературные» разговоры (большей частью на темы далекого прошлого века!) под шум самоварчика.
ВСТРЕЧА С ПИСАТЕЛЬНИЦЕЙ НАГРОДСКОЙ Е. ПЕТРОГРАД 1916 г.
Я уже говорил, что в начале 1916 года я ехал в отпуск (в Москву) с фронта, где сидел в окопах подле озера Вишнев[188].
Проездом позадержался в Ленинграде (Петрограде), хотелось глотнуть всего того, чем был тогда Питер богат — театры, кино, встречи со знакомыми писателями, ну, конечно, надо было посетить хваленый литературный кабак: «Бродячую собаку» (о нем много писали)[189]. Кто — то, уже не помню кто, передал мне, что со мною очень хочет познакомиться писательница Е. Нагродская, автор прогремевшего в те годы большого «женского» романа «Гнев Диониса», романа, покачнувшего славу романов другой очень популярной женщины романосозидательницы Вербицкой. «Гнев Диониса» как будто и в кинокартину преображен был[190].
А я был тогда, в сущности, мальчишкой, «лихим» фронтовым прапорщиком, фертом блистающим, как и многие в моем роде, попав в тыл в новеньком френче, с шашкой на боку, и может быть, и при шпорах на сапогах с голенищами выше колен.
Желание Нагродской познакомиться со мной, автором «Фантастических рассказов» (изданы в 1913 г), достоинство которых она, думается мне сейчас, преувеличила, польстило «бедному армейскому прапорщику». Словом, я провел вечер, вернее, весьма плотно «изысканно» поужинал в квартире Нагродской в обществе ее и ее мужа инженера, типичного внешне холодного подобранного питерского чиновного интеллигента[191], напомнившего мне Орлова — сына из «Скучной истории» А. П. Чехова[192].
Нагродская оказалась дамой средних, может быть и выше средних, лет, говорлива, фигурою полна, одета в нарядный домашний туалет. После ужина много с ней курили (ее ароматные папироски) и говорили о литературе русской военных лет, ругали «военные рассказы», заполонившие тогда журналы и газеты.
Нагродская владела в совершенстве искусством causerie[193], была остроумна. В комнате на стене висел портрет ее — волосы обтянуты ярким шарфом, «кричали» яркокрасные губы, в зубах — папироска.
Я (в каких выражениях, не помню) похвалил и оригинал и художника.
— Э, что вы! — улыбнулась Нагродская. — Он написал меня какой — то бандершей…
Больше я никогда уже не встречался с Н.
То было предгрозовое время — 1916 г. На фронте бессмысленно гибли солдаты от немецких пуль, снарядов, цинги, уже не хватало винтовок, снарядов. А в столице безобразничал Распутин, предатель Мясоедов продавал военные тайны, армия Манасевичей — Мануйловых[194] спекулировала чем угодно, вплоть до отечества и «дыма» отечества, коррупция чиновников, коммерсантов росла быстрее, чем цены на продукты и товары.
Чувствовались шаги наступающей революции.
В Киеве в 1908 (или 1909) я прочел рассказ Ауслендера С. А. «Ночной принц»[195].
Об увлечении творчеством Т. А. Гофмана своем и «маленького клана» я уже говорил. Рассказ Ауслендера шел из таинственных переулков гофманских фантастических рассказов, показался нам интересным, и мы вскоре прочли и другие рассказы Ауслендера в сборнике «Золотые яблоки»[196]. Я уже не помню их сейчас, но точно помню — обдало нас ароматом (и иными запахами) эпох, которые мы так любили — XVIII век, предвозвестник Великой Французской революции. Но увлечение рассказами Ауслендера было недолг[им], нам голову кружили другие писатели, которых мнили мы титанами (а может быть, иные из них и есть титаны!) — Ибсен, Гамсун, Бальзак, Флобер.
И уже в 1915 г. в годы войны я познакомился с С. А. Ауслендером на вечере петроградского литературного сообщества «Медный всадник». Я был в форме армейского прапорщика, Ауслендер в форме т. н. «земгу- саров»[197]. Я увидел грустное, чем — то весьма озабоченное красивое лицо юноши. Он был очень приветлив, похвалил прочитанный мной рассказ.
В 1918 году мы в Москве (в начале года) дебютировали с ним в так называемых «живых альманахах». Читал он свой рассказ «Вечер у г-жи де Севираж»[198]. Лицо его было всё так же задумчиво грустно.
