Раздался мелодичный перезвон колокольчиков – открылась дверь и вошла Миила. Она переоделась в длинное просторное платье белого цвета с широкими рукавами с разрезами по плечам, перехваченное широким черным поясом, из-за чего показалось Ае чем-то совершенно нереальным – казалось, черные плечи, сверкающие в белоснежных разрезах, узкие кисти рук и босые ступни, лицо на длинной шее и черный же пояс живут своей, отдельной жизнью, а белоснежные одежды – своей. На голове Миила соорудила тюрбан белого цвета. Когда она подошла поближе, Ая поняла, что то, что она приняла за пояс – на самом деле полоска голого живота женщины – на ней было не платье, а топ с длинным широким рукавом с разрезом и струящаяся юбка.
Аида сложила руки в приветственном жесте одновременно с Миилой, и та повторила его практически одновременно со старшей жрицей. Миила присела между Аей и безымянной жрицей, изящно подобрав под себя ноги, так, что краем глаза Ая могла видеть только ее колени, укрытые белой юбкой, а повернуться к ней Ая не могла себя заставить после того, что услышала от лерры Аиды.
«Безымянная», как назвала ее про себя Ая, поставила перед Миилой такую же маленькую пиалу, как перед остальными, и Миила улыбнулась ей и поблагодарила изящным кивком, однако к пиале так и не притронулась.
Ая не понимала, сколько длится эта странная молчаливая церемония, но внезапно заметила, что замедленное течение времени закончилось, и ее ум обрел небывалую прежде ясность, а сердце – спокойную радость.
Внезапно, она увидела, как преобразилась комната, в которой они находились – огромный просторный зал, в самой середине которого они располагались, внезапно уменьшился до размеров маленькой, какой-то очень теплой и уютной комнаты. С яркими веерами на стенах и диковинными письменами. Нижняя часть стен была обита мягкой тканью, столик изменил свой окрас, посуда поменяла цвет и форму, становясь темно-коричневой снаружи и белой изнутри, не изменились лишь звуки флейты.
Но все это оказалось и вовсе несущественным по сравнению с тем, как изменилась компания, в которой Ая пила странный напиток: точнее, женщины не изменились, они просто исчезли, и на их местах сидели совершенно другие люди!
Напротив Аи сидела удивительно похожая на нее, но темноволосая и кареглазая девушка. Правда, волосы ее были острижены так, что оставалась открытой шея. Переведя взгляд в сторону, Ая открыла рот от удивления: рядом с ней сидел отец, но не такой, каким она знала его всю жизнь. Это был удивительно счастливый эльф, который сидел в позе полулотоса в странных широких брюках из грубой синей ткани, в дырках и заплатках, и яркой рубашке с расстегнутым воротом. Улыбнувшись Ае так, как не улыбался ей никогда, он пригубил из своей пиалы и устремил взгляд напротив, на кого-то, кто сидел рядом с девушкой, с одной стороны низкого столика.
Ая ощутила, как слезы рекой хлынули из ее глаз – она хотела повернуть голову, потому что она знала, кто сидит рядом, и не могла себя заставить, она боялась, что в тот же момент, когда она повернет голову, все исчезнет, и она окажется опять в зале храма Молчащих Пряностей в Лонге.
Замерев с пиалой в руке, она сидела со склоненной головой и ощущала привкус соленых слез на своих губах, и вместе с тем чувствовала такое тепло от того, кто сидел с ней рядом, какого не ощущала никогда и ни от кого больше.
Внезапно она ощутила теплое, нежное прикосновение ладони к своей мокрой щеке. Пальцы сидящего рядом человека взяли ее за подбородок и настойчиво приподняли его, развернув к себе.
«Главное молчать, – внезапно подумала Ая, – молчать, а то все закончится». Не в силах больше держаться, она подняла взгляд и увидела молодую женщину с самой ласковой улыбкой на свете, женщину, которую видела сегодня с помощью портала демиургов – свою маму.
Мика смотрела на младшую дочь с глубокой нежностью и любовью. Поставив свою пиалу на подставку, она вытерла слезы Аи, и притянула ее к себе, крепко обняв. Уткнувшись еще хлюпающим носом в теплую грудь мамы, она ощутила, как все ее худенькое тело сотрясается от рыданий. «Только молчать. Молчать», – говорила она себе. Руки Мики крепко прижали к себе дочь, она целовала ее макушку, ласково гладила по плечам, спине, поджатым ногам – всему, до чего могла дотянуться. Тишина нарушалась лишь судорожными всхлипываниями.
Отец и другая девушка также продолжали хранить молчание, но Ая внезапно почувствовала и их тепло и любовь. Она как будто физически ощущала участие своей семьи, семьи, которая у нее могла бы быть, но которой уже никогда не будет. Удивительно, но она не испытывала сожаления по этому поводу, словно с судорожными рыданиями из нее выходила вся боль, вся обида на жизнь за то, что она осталась без мамы такой крошкой.
Однако она не чувствовала сейчас, что осталась без мамы – скорее наоборот, тепло любви Мики струилось вокруг Аи, окутывая ее, проникая внутрь, растапливая сердце. Она внезапно поняла, что эта любовь была с ней всегда, и она всегда чувствовала, физически ощущала ее, просто не старалась услышать.