Федя остался в штабе. Сегодня по расписанию до семнадцати ноль-ноль было его дежурство. Положив перед собой дневник, он так и не придумал, что в него можно занести. О ссоре Касыма с Олегом писать, конечно, не стоило, о разбитых Колиных очках — тоже.
Скучая, Федя подошел к окну, переставил вымпел экспедиции, чтоб он был лучше виден в окно, полил на подоконниках цветы, стал подметать пол. И вдруг, сваливая мусор в ящик, заметил телеграфный бланк. Адрес на нем был сорван, но частью сохранившаяся белая полоска рассказывала: «……щи время выезда ……нкт ……чен… …рут». На зигзагообразном кусочке бланка целиком уцелело знакомое Феде слово «Болочиск».
«Из Болочиска! — вздрогнул начальник штаба экспедиционного отряда и сел на пол. — Витька! Пишет домой, что в Батуми, а сам… Кому телеграмма? Где она лежала? Тут? Нет, здесь сидела Ина. Она не может идти на подлость. Здесь — Коля, Зоя, там — Кама. Кому же послана телеграмма?»
Дождавшись сменщика, — это был Олег Пастухов, — Федя передал ему дежурство и заспешил. Перехватив тревожный взгляд начальника штаба, Олег спросил:
— Ты все еще думаешь о пропавшем пакете Васютина, да? Я, между прочим, тоже думаю. Ищу след. — Он приблизился к Феде, по-гусиному вытянул шею и зашептал: — Кое-что проясняется… Теперь бы зацепиться за улику!..
Федя дружески отвел Олега от дверей. Он решил показать клочок телеграммы и действовать вместе. Пробежав глазами текст, Шерлок Холме с Чистых прудов превратился в вопросительный знак. Выпрямившись, наконец извлек из кармана штанов огромное, чуть ли не с чайное блюдце увеличительное стекло в блестящей медной оправе.
— Садись за парту, Федюк, и бери карандаш! — приказал Олег. — Записывай все слова, в которых есть частицы «нкт», «щи» и так далее.
Он стал диктовать. Федя с восхищением наблюдал за Олегом, который с заложенными за спину руками вышагивал по комнате. В одну сторону пройдет — слово, в другую — два слова. Так через полчаса были исписаны целых три тетрадные страницы.
— Теперь из написанного надо выбрать такие слова, которые бы чем-то объясняли фразу «время выезда», — распоряжался Олег. — Начали!
— СообЩИ! — первым нашелся Федя.
— Молодец, — похвалил Олег и воскликнул в свою очередь: — иНКТвизитор!
— Инквизитор, — поправил Федя.
— Чего ты смыслишь! — вдруг рассердился Олег. — Это же кличка главаря…
— Ладно, пусть будет так, — миролюбиво согласился Федя. — Только «нкт» это скорее всего «пуНКТ», а «рут» — «маршРУТ».
— Может, ты и «чен» угадал? — ехидно спросил Олег.
Федя угадал. Но ему стало жалко Олега, который мучительно переживал свое невезение, и медлил.
— Чен… чен… чен! — бормотал следопыт, грозя кому-то увеличительным стеклом: — Назначен… НазнаЧЕНия!
Разгадав последнее слово, ребята нагнулись над телеграммой и в два голоса прочли:
«Сооб-щи время выезда пу-нкт назна-чен-ия марш-рут».
— Вот что значит умелый подход к делу, — похвалился Олег, — находим из словесного мусора…
— Мусора? — воскликнул Федя, вспомнив синенький конверт в руках Ины.
Не попрощавшись с Олегом, он со всех ног помчался к Чистопрудному переулку. Вот и урна! Не раздумывая, он засучил рукав гимнастерки. Что-то острое, в тысячу жал, впилось в опущенную руку. Вскрикнув, мальчик отшатнулся. И тут же из горлышка урны повалил едкий дым. Закашлявшись, Федя взглянул на саднящую острой болью руку. Нос и рот наполнились удушливой вонью, глаза заволокло слезами. Мальчик ударил носком сапога по урне, опрокинул ее и стал разгребать тлеющий мусор. Скорее, пока не сгорел конверт!
Вокруг собирались прохожие. Кому-то пришло в голову оттащить мальчика от урны. Но это только удесятерило его рвение. Боли в правой руке он уже не чувствовал, да и не до этого было. Наконец среди съежившихся от тления апельсинных корок он увидел несколько синих обрывков. Надо найти весь конверт, сложить его…
— Встаньте, гражданин!
Прямо перед собой Федя увидел начищенные ботинки и темно-синие с малиновым кантом брюки.
— Кому какое дело… — Федя поднял голову и умолк: перед ним стоял лейтенант Зарубин, муж Антонины Антоновны.
— Пройдемте-ка со мной, гражданин, — официально сказал Зарубин, беря Федю за руку. Мальчик застонал и дернулся. — Что это у тебя? А, черт, ожог!
Сначала Федя пытался во что бы то ни стало уклониться от опеки лейтенанта, но это было бесполезно. Он покорно поплелся в аптеку, куда часто забегал бабушке за лекарствами. Там ему надежно забинтовали руку, вытерли проспиртованной ватой закопченное лицо. Увидев рой рыжих веснушек на носу и щеках у мальчика, аптекарша ахнула:
— Да ведь это Прибытков!
Теперь узнал Федю и Зарубин.
— А, Прибытков, — как родному обрадовался он. — Что тебе понадобилось в урне? Тайна?
— Тайна, — нерешительно ответил Федя.
Правильно ли он делает, что не хочет предупредить о грозящей опасности? Ведь подозрительная слежка за работой ребят может кончиться плохо. А пионерская экспедиция — дело государственной важности!
— Могу рассказать только с разрешения начальника экспедиционного отряда, — тихо сказал он, поворачиваясь лицом к лейтенанту.
