Неожиданно песню прервали. В дверях вагона появилась рассерженная проводница. За воротник дорожной клетчатой рубашки она держала барахтающегося Лукашина.
— Ваш этот? — спросила у изумленных ребят проводница. — Где билет на него?
— Степанчик?! — заорали все. — Как ты здесь?
— Да вот… — Степа умоляюще поглядел на Сашко. — Товарищ начальник отряда!
Сашко подошел к нему, упрекнул проводницу:
— Что вы его так держите? Это наш пионер.
— Возьмите меня! — взмолился Степа. — Я подумал-подумал: скучно мне без вас будет…
Олег громко подтвердил:
— И правда, скучно ему, ребята, без нас…
— А переэкзаменовка? — спросила Зоя.
— «Переэкзаменовка»? — передразнила Кама. — Ну, а кто с ним заниматься будет, если мы все уезжаем? В походе будем помогать ему.
— Факт! — радостно согласился с ней Олег.
— А как думает начальник штаба? — обратился Сашко к Феде.
И тут вдруг Феде пришла мысль, что именно Степанчик Лукашин является тем глазом Витьки-пенициллина, который тайно следит за экспедиционным отрядом. Телеграмма, несомненно, была адресована Степке.
— Я категорически возражаю, — решительно заявил он.
Степанчик взглянул на него испуганными, какими-то чужими, стеклянными глазами, потом заморгал. По загорелым худым щекам покатились две крупные, величиной с горошины слезы. Он вытер их кулаком, отвернулся, поставил на пол чемодан-магнитофон и вынул из подкладки новенькой кепки мятый конверт.
— Ладно. Я сойду на первой остановке. Возьмите мой магнитофон и пленки для записей. А вот, — Степа протянул Сашко конверт, — тут отец собрал деньги мне на путешествие и письмо написал вам…
Не глядя ни на кого, он стал пробираться в тамбур.
— Подожди, — не выдержал Сашко. — Мы согласны.
Лейтенант Зарубин, или, как его звали ребята, товарищ Миша, с любопытством наблюдал за своими спутниками. Неужели это те самые пацаны и девчонки, с которыми он «с переменным успехом» «воевал» у подъезда кинотеатра «Колизей»?
За окном с нарастающей стремительностью появлялись новые и новые поселки, деревни, мелькали рощи, громыхали мосты. Даль неоглядная! Ребята притихли. Они словно повзрослели. Каждый готовил себя к большим испытаниям, утомительному, но благородному труду искателей легенд.
8 июля.
Позавчера мы пересекли границу Украинской республики. Какая большая эта страна: она занимает площадь в 601 тысячу квадратных километров — больше, чем любое из западноевропейских государств! Тут живет 42 миллиона человек. Украина дает почти половину чугуна, более трети стали, вырабатываемых в СССР, три четверти сахара…
Сегодня у нас был объявлен день отдыха. Но я все-таки не мог сидеть, тем более, что город этот меня очень интересует. Прежде он назывался Проскуров, а теперь — Хмельницкий. Гетман (должность такая) Богдан Хмельницкий первым еще 300 лет назад поднял революционный вопрос объединения Украины с Россией в одну семью, чтоб горе и радости делить вместе. Здесь в госпитале умер неизвестный красноармеец, вместе с которым дед преграждал путь врагам, когда их партизанский полк переправлялся через Збруч.
Я сказал Сашко, что хочу найти могилу этого бойца. Сашко предложил на кладбище пойти всем. А тут входят Олег и Степанчик и докладывают, что старого кладбища уже нет. Местные ребята сказали, что во время Отечественной войны на старом кладбище гитлеровцы устроили учебный танковый полигон.
Милая бабушка! Не удалось мне положить букет цветов на холмик красного солдата.
10 июля.
Ребята столпились в купе и с нетерпением посматривали в окно. Виднелась холмистая земля с аккуратными лесочками и селами. Вот вдали блеснула река. Кто-то из пассажиров сказал:
— Збруч.
— Збруч? — заорали мы в двенадцать глоток.
Да, это был Збруч, река, по которой до 1939 года проходила граница нашей Родины с панской Польшей. Мы уже много знали об этой реке — ее протяженность, ширину, наиболее важные события, происходившие на ней в старые времена, какая рыба тут водится, и еще многое другое. Но это лишь по книгам. Теперь же мы видим эту реку сами!
Неожиданно Збруч так же стремительно, как и появился, исчез между высоких скал, а поезд подошел к небольшому вокзалу. Мы приехали в Болочиск.
Я и Коля следили за выгрузкой, проверяли, не забыли ли что ребята в вагоне. К нам подошла взрослая девушка с пионерским галстуком.
— Из Москвы? — спросила она.
Это было удивительно. Оказалось, что нас здесь ждала местная дружина, предупрежденная о нашем выезде пионерами из Хмельницкого. Мы шли, город смотрел на нас, и все улыбались. Повсюду слышалась мягкая, чуть окающая украинская речь.
Разместили нас в одноэтажной школе. Мне поручили поднять наш вымпел. Вечером мы по очереди бегали на противоположную сторону улицы и смотрели на него. Ветер колышет кумач, и он так радостно щелкает, словно благодарит за то, что не забыт вдали от родной столицы.
12 июля.
