Дежурный по отделению милиции провел Сашко Довгаля и Федю в кабинет к начальнику. Зарубин тоже был здесь. На нем был светло-серый гражданский костюм. Поздоровавшись с вошедшими, он представил их своему начальнику. Тот улыбнулся:
— Вы уж идите, товарищ лейтенант. Отдыхайте, раз отпуск. А то, смотрите, раздумаем…
— Слушаю, товарищ майор, — весело щелкнул каблуками Зарубин. — Но меня интересует, что у них с экспедицией?
Сашко прошел вперед.
— У начальника штаба отряда Прибыткова есть важное сообщение, — заявил он. — Разрешите?
Выслушав Федю и Сашко, майор поднялся из-за стола, подсел к ним на диван.
— Школа и родители доверяют вам, Довгаль, таких вот неровных парнишек, путешествие будет длительным и трудным, а у вас, я вижу, не все продумано. Виктор Шапиро думает перехитрить вас, он надеется на легкую удачу…
— Разрешите, товарищ майор, — не вытерпел Зарубин. — Знаете что, — он придвинулся к Сашко, — я всю жизнь мечтал сделать что-нибудь этакое… Ну, когда еще мальчишкой был! Африка там и прочее. А теперь я в отпуске. Возьмите меня с собой! Есть плащ-палатка, ружье двустволка…
— Мотоцикл с коляской! — подсказал, улыбаясь, майор. — Ребята, да вам лучшего попутчика и не надо. Идет?
Сашко и Федя стояли рядом, польщенные и обрадованные.
— Конечно, идет! — в один голос ответили они.
В тот же день Олегу и Касыму, которые окончательно помирились, пришлось на Киевском вокзале с боем доставать еще один билет, а на следующий день они же сдали в багаж все имущество отряда, к которому теперь прибавился мотоцикл лейтенанта Зарубина.
Неслась над Москвой песня юных путешественников, и вместе с нею несся по Москве грузовик марки «Зил-150», принадлежавший заводу имени Владимира Ильича. Над кузовом развевался красно-синий вымпел экспедиционного отряда пионеров. Сашко держал древко обеими руками, а оно все равно беспокойно вибрировало, передавая ему возбуждающую дрожь теплого летнего ветра.
С улицы Чернышевского грузовик повернул на площадь Дзержинского, оттуда — на улицу 25 Октября, на Красную площадь. Еще издали ребята увидели мавзолей с именами великих дедов своих «В. И. Ленин — И. В. Сталин», и песня стихла. Закричал горн. Звуки рванулись ввысь, к башням Кремля, разрастаясь в призывное и торжественное эхо.
— Выходи строиться!
Небольшой дружной колонной отряд двинулся к мавзолею. Пионеры были одеты в легкую походную форму — длинные шаровары, белые рубашки с галстуками. В руках несли по букету цветов.
— На караул у входа в мавзолей Ленина — Сталина равняйсь! Смирно!
Ребята замерли. На этом месте, где они сейчас стоят, прощаясь на лето с любимой Москвой, много лет назад Владимир Ильич Ленин с военного грузовика произнес известные любому школьнику слова: «И дети, подрастающие пролетарии, должны помогать революции».
«Мы помогаем, будем помогать!» — мысленно отвечали сейчас пионеры. Каждый из них клялся в верности идеям, которым были верны их деды и отцы.
Пройдя вперед, ребята осторожно положили на мраморные ступени двенадцать букетов.
— С Украины привезем еще, — не вытерпев, пообещала Кама Иванян.
В ногу, строго держа равнение, отряд вернулся к своему грузовику. И в ушах ребят снова засвистел ветер…
Провожать экспедиционный отряд собралось много людей. Пришла Антонина Антоновна в светлой кофточке, красивая и спокойная. Зарубин держал на руках заметно подросшую Светланку.
На подножке вагона, словно на посту, стоял Федя Прибытков. Что-то горячее медленно перекатывалось у него в горле, мешая дышать: второй раз в этом году он покидал свою бабушку. Как она тут без него?.. Даже вот на вокзал не могла приехать, все болеет. Он почувствовал ласковое прикосновение. Внизу, протягивая к нему руки и смущенно улыбаясь, стоял Григорий Иванович Васютин.
— Иди сюда, — шепнул он.
Не раздумывая, как будто не впервые, Федя положил голову на грудь старого буденновца, и горький ком, застрявший в горле, стал медленно таять.
— Ты уж, сынок, пиши — как и что, — наставительно попросил старик.
— Здесь он, здесь, бабушка! — вдруг радостно взвизгнула Ина.
Растолкав всех, она подвела к Феде Анну Петровну.
— Не утерпела, — извинилась перед внуком старушка. — Илья Львович с собой захватил, говорит, что хуже не будет…
— Может, мне остаться, ба? — решился сказать Федя.
Анна Петровна так взглянула на него, что мальчику стало не по себе.
Ровно в семнадцать ноль-ноль поезд нехотя отошел от перрона и, набирая скорость, пошел навстречу жаркому солнцу, на юго-запад. Ребята бросились к окнам, потом запели, подражая старшим своим товарищам — комсомольцам:
