К этому моменту букет растерял лепестки и в ход пошли стебли. Первый удар вышел хлестким, и инквизитор решил, что пора переходить к следующему этапу. Он вскочил на ноги, перехватил руки женщины, завел их ей за спину и впился в губы. Тельма мычала, пыталась вырваться, даже прикусила губу бывшего любовника. Эйдан отпрянул, погрозил возмущенной женщине пальцем и… взвалил ее на плечо. Прислуга поспешила было на выручке хозяйке, но приказ гостя, отданный повелительным тоном:
– Вина, закусок и не мешать, – остановил людей, всколыхнув привычку повиноваться.
– Отпусти меня, сволочь! – выкрикивала хозяйка особняка, извиваясь на плече старшего инквизитора. – Я тебя убью, скотина! Изничтожу!
– И после этого я должен тебя отпустить? – хмыкнул наглец.
– Глаза выцарапаю!
– Теперь я буду вынужден тебя связать, – заверил шейд, открывая дверь ногой в хорошо знакомую гостиную.
– Ты не посмеешь! – взвизгнула Тельма.
– Душа моя, ты слишком хорошо меня знаешь, чтобы усомниться в обещаниях…
Виллор опустил бывшую любовницу на пол, толкнул в кресло и сам опустился на подлокотник, удерживая руки женщины за запястья. Она воинственно взглянула на него, дернулась, но вырваться опять не смогла.
– Тебе верить нельзя! Ты лжец и мерзавец!
– Ерунда, – мотнул головой шейд.
– Ты разбил мне сердце!
– Избавил от излишней сцены расставания и долгих объяснений, – возразил Эйдан.
– Ты изменял мне!
– Бездоказательно.
– Дилирия говорила…
– И ты веришь этой сплетнице и вертихвостке?! Ужасная женщина, у которой не язык, а змеиное жало.
– Это верно – проворчала Тельма. – Гадина еще та… – Однако снова встрепенулась: – Но не тебе об этом говорить! Ты оскорбил меня…
Виллор лихо упал на колени перед женщиной, покрыл поцелуями одну ее руку, затем вторую, после поймал взгляд и, добавив в голос драматизма, с надрывом произнес:
– Если бы ты знала, как я корю себя за то, как оставил тебя! Тельма, душа моя, не было дня, чтобы я не вспоминал тебя…
– Лжец!
– Ты оскорбляешь меня недоверием, – обиделся шельмец и поднялся на ноги. Шейд отошел от кресла, на котором сидела хозяйка дома, отвернулся от нее и нервно потер ладони. Вдруг резко обернулся и вновь кинулся в ноги женщине, не дав той покинуть кресла. Схватил за руку и прижался к ней щекой: – Ах, Тельма, отчего ты не веришь мне?
– Ты еще спрашиваешь? – возмутилась шейда Лавералль, но тут вертлявый посетитель совершил очередное стремительное перемещение.
Он вновь уселся на подлокотник и накрыл губы женщины пальцем:
– Тш-ш.
– Дан…
– Тихо, душа моя, дай мне объясниться.
– Не жела…
– И тем не менее, – уже не палец, а ладонь мужчины накрыла рот шейды, и он нагло заявил: – Лучше дай мне высказаться. Ты же знаешь, что я всё равно сделаю, как хочу, или мы до ночи будем препираться. – Тельма засопела, но все-таки затихла. Она скрестила на груди руки и посмотрела в глаза бывшего любовника. Эйдан мило улыбнулся: – Всегда восхищался твоим умом, дорогая. Разумней женщины нет во всей столице. И прекрасней. – Завладев одной рукой шейды, инквизитор поцеловал ее и мягко сжал пальцы. – Тельма, я совершил ошибку и признаю это. Но я хотел избавить нас от долгих объяснений. Драгоценная моя, я не хотел истязать сердце словами прощания. Да, это было малодушно, даже, наверное, трусость, но я так прикипел к тебе…
– Лжец…
– Тш. Я еще не закончил. Поверь, мне больно даже от мысли, что заставил тебя страдать. Но вот я здесь, у твоих ног и жду приговора.
– Пошел прочь, Дан…
– И прежде, чем ты примешь решение…
– Я уже приняла.
– Я бы хотел заверить тебя, что отношусь к тебе с искренней теплотой и восхищением.
– Дан…
– Я искренне раскаиваюсь в том, что причинил тебе боль и проклинаю свое малодушие. Такая женщина, как ты, душа моя, должна быть окружена почитанием и преклонением. И я готов вернуть свой долг. Драгоценная моя, твой взор полон гнева, но как же ты восхитительна в эту минуту! Тельма… Тельма… – голос шейда стал тише и проникновенней. Он судорожно вздохнул и в третий раз повторил ее имя, продолжая удерживать взгляд женщины в ловушке: – Тельма…
В дверь постучали. В гостиную просунулась голова лакея, и благородные шейды в один голос воскликнули:
– Пошел вон!
– Слушаюсь, – голова лакея исчезла.
Тельма, наконец, отвернулась и протяжно вздохнула:
– Ох, Дан, как я могу тебе довериться, если однажды ты уже предал мое доверие?
– Об этой ошибке я не устаю сожалеть, – шейд поник головой.
– Ты поступил подло, бросив меня. Представь мое состояние, когда я просыпаюсь, а на столе записка, в которой ты так сухо и отвратительно уведомляешь меня, что между нами всё кончено. Это было низко.
– Признаю, душа моя. Оправданием мне может служить лишь то, что я был вынужден покинуть тебя по спешному делу.
– Я ощущала себя какой-нибудь… шлюхой!
– О-о, не говори так, – он прижал ее ладонь к груди. – Ни на мгновение не желал, чтобы ты так о себе думала.
– Но ты меня бросил!
– Всего лишь был вынужден уехать, и избежал долгих объяснений.
– У тебя появилась другая, да? Ты просто избавился от меня? Я столько всего передумала…
