Разочаровался ли в ней Эйдан хотя бы на малую толику за время их путешествия? Нет! Конечно же, нет! Он физически ощущал, что вязнет в этой женщине, срастается с ней, привыкает. Его грезы обрели, наконец, плоть и кровь и сидели напротив, порой даря невесомую немного смущенную улыбку. И если бы благородного шейда спросили, хотел бы он избавиться от своего наваждения, он бы убил того глупца, кто решил сунуться к нему с этим вопросом. Нет, он уже давно не хотел избавляться от своего влечения, и, наверное, еще ни на что так истово не надеялся, как на возможность взаимности своих чувств. Даже кресло магистра казалось инквизитору всё удобней и симпатичней. Он готов был принять и этот подарок Алониса Бирте.
– Так что же вам подарил ваш куратор? – напомнила Ливиана, отвлекая Виллора от его размышлений.
– Его звали Алонис, – вдруг произнес Эйдан. – Алонис Бирте – магистр Ордена инквизиторов. Он сделал мне несколько подарков. Первый – забрал меня под свое крыло, когда я получил мантию инквизитора. Тогда я воспринял это, как обычное назначение куратора, не увидел того, что судьба свела меня с достойным и мудрым человеком, который, словно пастух вел меня, помогая найти себя.
Через несколько лет он взял под свое крыло еще одного послушника и направил со мной в рейд. За то время, пока мы были рядом, сблизились с Никсом и сумели подружиться. Так Бирте подарил мне друга, потому что сам я к себе никого не подпускал.
Однажды магистр вручил мне этот брегет, чтобы я помнил о быстротечности времени и не тратил свою жизнь впустую. Старшим инквизитором в двадцать семь лет я тоже стал благодаря его стараниям. Алонис сказал, что я по праву заслужил это звание. Я тогда решил, что это признание моих заслуг, но теперь понимаю, что он сознательно приблизил меня к другому назначению.
Тогда же, когда я был назван старшим инквизитором, Бирте подарил мне и тот дом, куда мы сейчас едем. Он говорил, что дом однажды пригодится мне, я вежливо поблагодарил и забыл о его подарке. Алонис никогда никого не привлекал к своим деяниям. Это было лишь его делом и того, кого оно касалось. Знаете, Ливиа, юность слепа, молодость видит ненамного лучше, даже зрелость не всегда способна разглядеть важность происходящего, вот и я не видел. Несмотря на всю мою проницательность и дотошность в решении головоломок, ничего не видел. Прозрел лишь стоя у тела своего куратора. Он всегда видел для меня иную судьбу, намного лучше жизни обычного инквизитора, который проводит ее в служении закону.
– И чего же он хотел для вас, Эйдан?
– Он хотел, чтобы я жил полной жизнью, и в конце пути меня не окружали лишь стены обители. Бирте назначил меня своим приемником, чтобы я не терял драгоценное время в бесконечных разъездах. Он хотел, чтобы я остановился и огляделся вокруг себя. Подарил дом, зная, как я ненавижу замок, дал преданного соратника – всё это касается службы. Но еще он сделал всё, чтобы я не успел превратиться в каменного истукана, для которого существует лишь долг. Это его главный дар, и я, наконец, принял и понял его.
Ливиана задумчиво покручивала а пальцах завязку на своем плаще. Затем посмотрела на шейда и улыбнулась:
– Вам и вправду повезло, Эйдан. Я бы не отказалась от такого же наставника.
– Я много перенял от него, – как бы между прочим заметил Виллор.
– Вы хотите одарить меня своей мудростью? – хмыкнула Ливиана.
– Почему нет? Я – сама мудрость, черпайте полной ложкой, не оскудею, – важно кивнул инквизитор.
– Вы же только недавно прозрели, – прищурилась Ливиана.
– Но уже столько всего увидел…
– От многообразия образов случается хаос.
– Мой хаос имеет свой порядок.
– В хаосе нет порядка, – усмехнулась вдова.
– Это в вашем нет, а в моем есть, – с фальшивой запальчивостью ответил шейд.
Женщина внимательно оглядел собеседника и хмыкнула.
– Что вы там увидели, госпожа Ассель? – с подозрение спросил инквизитор.
– Самовлюбленного индюка, – ответила женщина.
– Тактичность – это ведь не про вас? – сварливо спросил Эйдан.
– Не про меня, – согласилась Ливиана.
– Вы ужасная женщина, Ливиа, – нацелил на нее палец шейд.
– Как можно доверять выводам едва прозревшего слепца? – пожала плечами вдова. – Вы же только начали видеть кончик своего носа.
– Зато я мудрый.
– И самовлюбленный.
– Не без этого.
– Индюк.
– Грубиянка.
– Что есть, то есть, – Ливиана отсалютовала Виллору двумя пальцами свободной от сына руки.
– Теперь я понимаю, почему жительницы Рича считали вас ужасной особой, – покачал головой Эйдан.
– Жалеете, что связались со мной?
– Ни минуты, – честно ответил Виллор, и они замолчали, глядя друг другу в глаза.
Женщина тихо вздохнула и отвернулась к окошку, пряча свое смятение. Эйдан еще мгновение смотрел на нее, затем перевел взгляд на Тейда и улыбнулся, обнаружив, что мальчик открыл глаза. Инквизитор подмигнул ему. Ребенок зашевелился, привлекая внимание матери, а еще через пять минут карета остановилась. Тимас слез на землю, распахнул дверцу и доложил:
– Приехали, ваше благородие.
Из-за его спины показалась голова Горта, и Тейд радостно взвизгнул:
– Аба!
– Уже тут, как тут, наглая морда, – проворчал Тим.
