Сэцуо Киёхара стиснул зубы и застонал. Внезапно он нагнулся к самому уху Сигэмицу и прошептал:
— А что, если попытаться воздействовать на императора?
Сигэмицу улыбнулся и медленно покачал головой. Улыбка у него была печальная, безнадежная.
Поездка в автомобиле от министерства иностранных дел до резиденции премьер-министра заняла не больше 310
трех минут. Выходя из машины у ворот виллы, Киёхара сказал:
— И все-таки подумайте о том, что я сейчас вам сказал... Вы единственный человек, на которого еще можно рассчитывать. На днях я зайду к вам еще раз...
Министр иностранных дел молча кивнул... Машина скрылась за воротами виллы, и Киёхара остался один на широком, почти безлюдном проспекте Нагата. Перед ним белой каменной глыбой высился на фоне хмурого неба купол парламента, венчавший зал заседаний, тот самый зал, где в недалеком прошлом несколько сот депутатов продали милитаристам независимость и свободу страны.
Было уже довольно поздно, но Киёхара совсем забыл, что с утра ничего не ел. Он медленно побрел прочь от виллы премьера. По дороге домой он решил заглянуть в квартал Маруноути, в редакцию журнала «Синхёрон».
Лифт не работал. Поднимаясь на шестой этаж по бесконечным маршам лестниц, Сэцуо Киёхара думал о том, как обнищала страна. Нищета сквозит во всем, она бросается в глаза на каждом шагу.
Не раздеваясь, он прошел мимо вешалки и толкнул дверь, ведущую в кабинет директора. В этой комнате, обычно спокойной и тихой, сегодня собрались все руководящие работники журнала. Директор сидел за столом, напротив него, в кресле для посетителей, расположился Кумао Окабэ, остальные, скрестив на груди руки, стояли кто где — у стен, посреди комнаты, у окна.
— О, я вижу, у вас сегодня какое-то заседание...
— А, здравствуй! — приветствовал шурина Юхэй Асидзава.—У нас неприятность...
Час назад в редакцию позвонила жена журналиста Кондо и сообщила, что сегодня утром за Кондо явились на дом трое полицейских, арестовали его и увезли в полицейское управление Иокогамы. Военные власти и без того косо смотрели на «Синхёрон», и директор не случайно тревожился, что арест Кондо повлечет за собой новые осложнения.
Журналист Кондо отнюдь не отличался какими-либо «особо левыми» настроениями и никак не мог считаться заметной фигурой среди либералов. В свое время, будучи студентом, он однажды участвовал в студенческой забастовке и несколько суток просидел в полицейском участке. Вот и все «криминальные» факту его биографии.
Но Кумао Окабэ встревожил этот арест. Хироити Кавада из Института мировой экономики арестовали по приказу полицейского управления Иокогамы, Ясухико Мацуда и Иосио Такахама тоже увезли в Иокогаму, Таро Хирабаяси и Тамио Нисидзава из концерна «Мантэцу» тоже были арестованы по предписанию иокогамской полиции. До сих пор ни один из арестованных не вернулся. Кроме того, до Окабэ уже успели дойти слухи о том, что несколько дней назад арестовали одного из редакторов издательства «Иванами-сётэн».
— Похоже на то, что иокогамская полиция намерена состряпать крупное дело...— сказал Окабэ.— Я, конечно, не совсем понимаю, в чем причина этих арестов, но, насколько мы в состоянии судить, среди арестованных нет ни одного настоящего коммуниста. Спрашивается, в чем же могут их обвинять? Ясно, что если не в принадлежности к коммунистической партии, то, значит, в выступлениях против войны. Я слыхал, что сотрудники издательства «Кайдзо» пытались навести справки в главном управлении полиции, но, говорят, ничего не добились.
— Что они опять затевают? — вздохнул Сэцуо Киёхара.
Что замышляют, что намереваются преподнести народу правящие классы Японии — этого он не в состоянии был уразуметь. Ужасный режим! Стоит сказать лишь слово — и тебя ждет арест, стоит написать что-нибудь — немедленно угодишь за решетку. Да что писать! Все отнято — свобода передвижения, неприкосновенность жилища, свобода в выборе профессии, свобода выборов. Мобилизация в армию или на трудовую повинность неотвратимой угрозой нависла над каждым мужчиной, женщины терзаются одиночеством и мучительной заботой — как прокормить семью. А будущее не сулит ничего светлого. Виной всему — правящие классы Японии. Это они подорвали жизненную основу народа. Но они по-прежнему не унимаются и продолжают призывать: «Все для войны!..»
Вскоре сотрудники вышли; в кабинете остались только Юхэй и Сэцуо, оба растерянные и удрученные.
Некоторое время они молчали, каждый был погружен в свои мысли.
В Токио только что закончилась конференция государств так называемой Великой Восточной Азии. Премьер Тодзё был на верху блаженства. После конференции начались различные церемонии и торжества, высочайшие аудиенции, выступления по радио. Казалось, Япония и впрямь сделалась столпом освобождения Восточной Азии.
Другая же, оборотная сторона медали была такова: американские войска высадились на островах архипелага Гилберта; гарнизоны этих островов вели жестокие, неравные бои с противником. Оборонительные бои на острове Бугенвиль приняли безнадежный характер. Угроза нависла над Рабаулом.
