— Да, ужасно... Я как сейчас помню, это случилось в самом начале войны, зимой, в декабре. Ночь была тикая холодная... Ветер пронизывал насквозь, когда Асидзава один побежал искать ножны... Удар под ребро военным сапогом —дело нешуточное. Помню, он долго стонал... Военная служба вообще сплошной кошмар...
Иоко расправила нарциссы в вазе.
— Я знаю, где сейчас Дзюдзиро Хиросэ,— сказала она, не сводя глаз с цветов.
Уруки поднял голову и посмотрел на Иоко. Она неподвижно сидела на циновках.
— Вы все еще думаете о том, чтобы отомстить ему?
— Да.
— Бросьте это!
— Бросить? Почему?
— Потому что это бессмысленно.
— Для меня в этом заключается большой смысл.
Вы ошибаетесь. Подобные мысли сделают вас еще более несчастной. Я сочувствую вашему горю, но одобрить такие намерения не могу.
А я и не нуждаюсь в вашем одобрении! А также и в вашем сочувствии. Я сама знаю, что должна делать, сердито ответила Иоко.
Уруки усмехнулся. Улыбка у него получилась печальная.
— Не говорите так. Иногда следует прислушаться к советам людей, которые хотят вам добра. Мне понятны ваши чувства: наверное, вам кажется, что совесть не даст вам покоя, пока вы не отомстите за мужа. Такие мысли... Слишком уж они устарели, слишком смахивают на старомодную кровную месть эпохи феодализма!..
— Ну и пусть устарели, пусть старомодны. Я и сама старомодная!
Иоко рассердилась на Уруки. Он как будто пытается навязать ей свое мнение. Ей показалось, словно кто-то посторонний осмеливается вмешиваться в чувства, которые она питала к покойному Тайскэ.
— Если уж думать о мести...— опять заговорил Уруки, опираясь локтем на подушку и медленно подбирая слова.— Допустим, вы отомстите какому-то отдельному человеку, хотя бы тому же фельдфебелю Хиросэ, но ведь этим вопрос не исчерпывается. Дело идет о всей армейской организации в целом, о системе деления на высших и низших, обо всем армейском укладе, построенном на насилии. Вот с чем нужно бороться. А командир отделения Хиросэ — всего-навсего марионетка, олицетворяющая эти уродливые порядки.
Иоко вспомнилось, как Тайскэ незадолго до смерти говорил ей о том же.
— Я вовсе не собираюсь отрицать то, что принято подразумевать под личными чувствами,— продолжал Уруки,— но, мне кажется, сейчас не время думать о мести. Да, не такие сейчас времена. Ведь Японии грозит катастрофа. Я понимаю, вам хочется расплатиться за обиду, которая была нанесена в прошлом, но сейчас прошлое уже не имеет значения, гораздо важнее подумать о будущем, о том, как построить новое счастье в жизни, которая нам еще предстоит. Согласитесь, безрассудно калечить свое будущее, принося его в жертву прошлому.
— Так что же, по-вашему, этот Хиросэ, совершивший такое ужасное преступление, будет жить себе как ни в чем не бывало? Разве это, по-вашему, справедливо? Нет, я не могу этого так оставить!
Уруки вздохнул.
А я думаю иначе. Хватит того, что этот Хиросэ причинил несчастье вашему мужу. Зачем же и вам губить себя, свое будущее из-за этого человека? Что это /гост? Только удвоятся жертвы.
Мое будущее... Для меня уже нет будущего.
Полно, нужно только захотеть, и вы безусловно будете еще очень счастливы.
- Нет. Для меня больше никогда' не может быть счастья,— с отчаянием проговорила Иоко и вышла из палаты. Уруки начисто отверг все ее доводы,— это рассердило ее и в то же время немного огорчило. Она понимала, что он рассуждает правильно, но ей почему-то не хотелось с ним соглашаться. Ее возмущало, что Уруки может рассуждать об этом так хладнокровно. Впрочем, не удивительно, в конце концов ведь он для нее совершенно посторонний человек.
Из кабинета отца слышался детский плач и голос женщины, утешавшей ребенка. Очевидно, ребенку делали укол. Пройдя мимо аптеки, Иоко направилась к дому. Мать, маленькая, похудевшая, в рабочих шароварах, подметала листья в саду. Увидев Иоко, она подошла к веранде.
— Только что принесли телеграмму. Не знаю, право, как быть...— она с озабоченным видом достала из-за пазухи телеграмму и протянула ее Иоко.
— Боже мой, да ведь это от Кунио-сан! Когда он вернулся?
— Вернулся, да не совсем... Опять, наверное, скоро уедет.
Телеграмма была на имя Юмико и гласила: «Вечером уезжаю, хочу встретиться. Кунио».
— Нужно сообщить Юмико-тян!
— Но...— мать запнулась.— Надо ли?
— Конечно же мы должны ей сообщить! Какие моют быть разговоры!
— Ведь она на заводе, так что отговорка нашлась бы... - Мать явно не хотела, чтобы влюбленные встретились.
Иоко рассердилась.
Нет, так не годится, мама. Бедная Юмико, как она будет огорчена, если не сможет его увидеть! Что бы пи «лучилось в будущем, мы обязаны сделать все, чтобы они мили повидаться. Да к тому же, почем вы знаете, вдруг Кунио-сан вернется с войны живой и невредимый... Было бы слишком жестоко не дать им встретиться, когда он здесь... Я позвоню на завод по телефону. Сегодня воскресенье. Уверена, что ее отпустят.
— Прошу тебя, сперва посоветуйся с отцом, хорошо?
— Хорошо, хорошо, конечно...
