Когда разговор о политике, о положении на фронте, об обстановке в тылу был исчерпан, беседа незаметно перешла на воспоминания о годах совместной учебы в Англии и о жизни в Америке. Перебирать воспоминания о былом означало, в сущности, восстанавливать в памяти историю их долгой дружбы. Оба испытывали бессознательную потребность еще раз убедиться в давности и прочности связывавших их отношений. Пожилые люди, они разговаривали непринужденно и просто, без торжественных клятв или высокопарных, напыщенных выражений, и эта спокойная беседа приносила им своеобразное печальное наслаждение.
Юхэй, слегка захмелев, сел поудобнее, вытянув ноги. Киёхара тоже уселся в непринужденной позе, опираясь спиной о столб, поддерживавший потолок. Шел уже двенадцатый час, но друзья не спешили вставать. Хотелось оттянуть минуту расставания. Вошла хозяйка с подносом, на котором лежало несколько маленьких мандаринов.
— Взгляните только на эти фрукты! Даже эту мелочь нелегко было раздобыть. Мандарины выдают по специальным карточкам для больных, но мне удалось купить через спекулянтов. Буквально все приходится добывать на черном рынке, только так и живем!
— Как бы нам вызвать такси? — сказал наконец Юхэй.— Доехать хотя бы до Сиба...
— Слушаюсь, слушаюсь, господин директор. Сейчас мы это устроим,— хозяйка встала.
Она позвонила по телефону и тотчас же снова вернулась в комнату.
— Так, значит, господин директор, вы на днях уезжаете? — сказала она.— Все старые клиенты разъезжаются один за другим. Пришел конец нашему «Санкотэю». Придется окончательно закрыть ресторан. Но когда война кончится, прошу опять о нас вспомнить. Все равно ведь мы к другому ремеслу непривычны...
— Неужели ты действительно решила закрыть «Санкотэй»?
— А что ж прикажете делать? Приходится.— В ее словах звучала решительность женщины, за долгие годы жизни в веселом квартале вполне усвоившей искусство приспосабливаться к бесчисленным законам, уложениям, приказам. Она и теперешние трагические события воспринимала как очередное бедствие, неизбежное в этом суетном мире. И в то же время, изворотливая и гибкая, она умела приспособиться к любым обстоятельствам.
Внезапно совсем близко заревела сирена. Это был сигнал воздушной тревоги. Где-то вдали откликнулись другие сирены. В темноте ночи, переплетаясь и дрожа в воздухе, раздавалось зловещее завывание.
— Началось! — прошептал Киёхара. На его лице появилась немного растерянная улыбка.
Хозяйка надвинула маскировочный колпачок на лампочку. В комнате стало почти совсем темно. Гейша, торопливо распростившись, ушла. Слышно было, как в соседних домах со стуком закрываются ставни и перекликаются люди. Из стоявшего на конторке приемника внезапно полился громкий голос. Диктор сообщал, что «один самолет противника огибает с юга полуостров Босо». Хозяйка снова позвонила по телефону в гараж, но ей ответили, что вышлют машину после отбоя.
— Вот неудача! Чего доброго, придется возвращаться пешком.
Киёхара не боялся ходьбы. Он закурил и неторопливо попыхивал в темноте сигаретой.
Самолет противника, «огибавший с юга полуостров Босо», очевидно все еще находился в полете.
— Ну, если это всего-навсего один самолет, страшного ничего нет. Скоро дадут отбой. Выпить, что ли, еще? — сказал Юхэй.
— Конечно, конечно, господин директор. Это самое .правильное,— хозяйка, засмеявшись, встала, но в этот момент из кухни донесся крик. Женщина закричала:
— Ой, горит, горит! Хозяйка, пожар!
В первый момент это показалось почти невероятным. Ведь по радио сообщили всего об одном самолете противника. Наверное, обычный пожар- из-за неосторожного обращения с огнем... Но в ту же секунду за домом, с площадки для просушки одежды, послышались голоса: «Горит! Горит!» — и невольно закралось сомнение: может быть, и вправду противник уже бомбит город?
Вдруг заревел сигнал, возвещавший о воздушном налете, прерывистый, задыхающийся, как будто жалобно о чем-то моливший. В ту же минуту радио сообщило, что «несколько десятков самолетов противника вторглись в воздушное пространство над столицей».
— Дело скверно, пойдем скорей,— Юхэй решительно встал. О том, чтобы взять такси, нечего было и думать. Не оставалось ничего другого, как возвращаться домой пешком.
— Л ты сможешь идти?
— Разумеется,— ответил Юхэй, хотя чувствовал, что порядком захмелел.
Они надели пальто и вышли в прихожую.
— Ой, господин директор, да у вас ни стального шлема, ни капюшона! Так не годится, ведь это опасно! Кажется, у нас где-то валялся запасный... Обязательно наденьте что-нибудь на голову, а то ведь осколком может поранить. Вот, возьмите, наденьте мой...
— Нет, нет, не надо,— взяв трость, Юхэй спустился в прихожую.
— Нельзя без шлема, говорю вам. Побудьте уж лучше здесь. Как кончится налет, вызовем такси. Прошу вас...
Пока они препирались, в прихожую поспешно вышли два посетителя, ужинавшие в другом помещении. С помощью карманного фонаря хозяйка нашла их ботинки. Свет фонаря белой полоской скользил по земляному полу. В этот момент мужчина, который сидел на приступке и надевал ботинки, сказал;
