В кабине молчали. Длинная лента прожектора описала дугу над головой. И вдруг в небе всплыл силуэт огромного серебристо-голубоватого самолета с заостренными серповидными крыльями. Оглушительный грохот четырех моторов низвергался на землю. Зенитки всё продолжали стрелять. Подняв голову, Юхэй смотрел на самолет. В стеклах очков отражался красный отблеск пожара.
При свете зарева, освещавшего небо, грузовик завернул за угол Томэикэ. Там, куда только что упали зажигательные бомбы, уже полыхал огонь. Вдали, слева и справа от новой зоны огня, виднелось поднимавшееся к небу далекое пламя.' Пламя полыхало вдали, вблизи, лилось с неба и, достигая земли, вздымалось ввысь новым пожаром. Казалось, огонь распространяется беспрепятственно. Кругом бушевало бескрайнее море огня. Грузовик побежал по широкой дороге, поднимавшейся вверх. Когда они очутились на возвышенности, оказалось, что впереди все горит. Горели улицы Микавадай, Наканотё, Итабэйтё, Гадзэнботё, Тансу-мати, Котохира-мати. Весь город был объят дымом и пламенем.
Грузовик остановился на подъеме. Дзюдзиро Хиросэ открыл дверцу и выскочил на дорогу.
По дороге непрерывной вереницей шли люди, спасаясь от бедствия. Некоторые вели за руки детей, тащили на спине узлы с вещами. За ними гнался свирепый, холодный ветер, неся дым и огонь. Небо, затянутое дымом, казалось багровым. Прожекторы не могли уже принести никакой пользы и лишь бесплодно скользили по вихрившимся клубам дыма. Из этого вихря дождем сыпались зажигательные бомбы. И там, куда они падали, занимался новый огонь.
— Здесь не проедешь. Поедем задворками,— закричал Хиросэ шоферу.— Сворачивай направо. Попадем на Ногидзака, а- оттуда выберемся на проспект Аояма.
Машина снова двинулась. Свернули направо, пытаясь пробраться от Коригава-тё к Ногидзака, но горела промежуточная улица Хиноки-тё. От Симмати повернули к Омогэ-мати и наконец, делая бесчисленные объезды, выбрались на проспект Аояма. Сюда еще не добрался огонь, но люди уже собирали пожитки, готовясь к бегству.
Грузовик двинулся вперед, направляясь к первому кварталу Аояма. Но раньше чем они успели доехать до 494
первого квартала, машину снова остановил вооруженный солдат.
— Куда едете?
— В Сиба.
— В Сиба не проехать, поворачивайте обратно.
— Почему не проехать?
Впереди — там, куда они направлялись, бушевал вихрь огня.
— А! А! — упавшим голосом воскликнул Хиросэ.— Где это? Где это горит?
— Второй квартал. Шестой тоже горит,— обернувшись, сказал солдат.
Ветер, хлеставший вкось, свистел над самым ухом. Кусуми встал во весь рост в кузове и огляделся по сторонам. Повсюду, насколько хватал глаз, полыхало сплошное море огня. Роща Кюдзё, роща Санно, возвышенность Нагата-мати казались темными пятнами, черневшими на фоне языков пламени. Справа пожар подступил совсем близко. Огонь, полыхавший в районе Роппонги, не позволял видеть, что творилось дальше, за Роппонги. На западе горел второй квартал Аояма. С северной стороны чернел сад, окружавший дворец, но и там, за дворцом, небо тоже было багровым.
— Дело плохо, хозяин! — выкрикнул Кусуми. — Никуда не проедешь. Может, вернемся в Акасака?
— Ерунда!—Хиросэ вышел из кабины.—Акасака тоже давно уже в огне!
— Так ведь податься все равно некуда. Машину не пропустят.
— Пойдем пешком,— голос Хиросэ звучал решительно. — Господин директор,— обратился он к сидевшему в кузове Юхэю,— пойдемте пешком. Машину дальше не пропустят. Ничего, отсюда уже не так далеко.
Шофер остался, чтобы укрыть где-нибудь машину, а остальные вчетвером направились к первому кварталу Аояма, оцепленному полицией й войсками. Но здесь пройти им не удалось. Они свернули направо, к Военной академии. Через парк Дзингу-гайэн, по улице Инада, можно было попасть в район Сиба.
Холодный ветер хлестал в лицо, леденя губы. Четверо мужчин, согнувшись, поспешно шагали вперед. Улица, по которой они шли, оказалась относительно тихой и темной. Киёхара взял 'Юхэя под руку. Внезапно он заговорил, точно одним духом хотел излить все, что накопилось на сердце.
