Миновав заросли усыпанного алыми цветами кустарника, Хиросэ, прихрамывая, вышел за ворота. Двое американцев МР, не выходя из машины, уставились на него любопытным, шарящим взглядом. Их белые шлемы выглядели внушительно. В общей сложности его конвоировали пять человек, вооруженных пистолетами. Хиросэ уже ясно понял, что он арестован не за нарушение законов об экономическом контроле. По какой причине его арестовали — никто не говорил. Он тоже не спрашивал. Какая-то душевная слабость мешала ему задать этот вопрос.
Случайные прохожие, шедшие на работу, и несколько человек, живших по соседству, стояли близ живой изгороди и смотрели, как он садится в машину. Впервые в жизни Хиросэ уселся в «джип». На твердой железной скамейке лежала плоская подушка-сиденье, машина казалась неуютной, от нее веяло чем-то холодно-официальным. Двое полицейских японцев сели по обе стороны от Хиросэ, один взобрался на сиденье рядом с шофером. Как только все разместились, машина двинулась без всякого сигнала. Знакомые тихие улицы района Тадзоно-тёбу казались Хиросэ такими новыми и свежими, словно он видел их впервые за всю жизнь. Он бросил недокуренную сигарету и тихо спросил у сидевшего рядом полицейского:
— Куда меня везут?
— В Сугамо,— ответил полицейский, избегая встречаться глазами с Хиросэ.
«Джип», вздымая клубы пыли, мчался вниз па прямой как стрела дороге, сбегавшей с возвышенности Дзиюгаока. Затем, после нескольких поворотов, выехал на сверкающее на солнце шоссе, ведущее к району Мэгуро. Здесь «джип» прибавил скорость и помчался вперед, обгоняя грузовики и телеги. «Сугамо...» — думал Хиросэ. Военные преступники первой категории во главе с генералом Тодзё, которых судили сейчас на «токийском процессе», тоже содержались в тюрьме Сугамо. Раз его везут в Сугамо, значит его тоже, по всей вероятности, привлекают к ответственности за преступления, совершенные во время войны. «Но ведь то, что я делал, делали все...» — подумал Хиросэ. На фронте в Китае и потом в странах южных морей он собственноручно зарубил не больше четверых-пятерых пленных. Но это же было вполне оправданно! Ведь он мстил за погибших в бою товарищей...
Широкое асфальтированное шоссе плавно изгибалось в лучах утреннего солнца, как длинный белый пояс. Повинуясь этим изгибам, «джип» все бежал и бежал вперед. От путепровода Мэгуро свернули налево и вскоре поднялись на возвышенность Сиба.
В районе Сиба в этот утренний час к станции электрички стремился непрерывный поток служащих, торопившихся на работу. Все эти бесчисленные люди казались теперь Хиросэ бесконечно далекими, не имеющими к нему никакого отношения. Несмотря на то, что все кругом наслаждаются спокойной и мирной жизнью, только он один все еще неразрывно связан с войной и терпит гонения за проступки, которые он совершил много лет назад... На острове Минданао он проучил однажды американских пленных, привязав шестерых человек к дереву и предержав их двое суток без еды и питья. Один из них упал без сознания и вскоре умер... «Но ведь это было четыре года назад, и никто не может об этом знать»,— думал Хиросэ.
Проехали под железнодорожным мостом Сиба и въехали в район Синдзюку. Миновали Синдзюку. Эти веселые улицы, разукрашенные пестрыми дешевыми украшениями, опять выглядели оживленно, почти так же, как до войны. Когда он увидит еще раз эти знакомые улицы? Полицейские, сидящие рядом, не произносят ни слова, точно застыли с каменными, суровыми лицами, американцы МР, жуя резинку, беззаботно напевают себе под нос какую-то песенку.
За районом Синдзюку «джип» очутился на широком шоссе, протянувшемся до Мэдзиро и Оцука. Хиросэ сидел неподвижно, со скрещенными на груди руками. Нет, он вовсе не походил на барана, которого ведут на убой.
Внезапно он подумал о своем доме. Что с ним будет? Это его не очень тревожило. Он вспомнил вчерашнюю ссору с Асако Ивамото, и вся эта сцена показалась ему удивительно глупой и бессмысленной. Но кто, интересно, пожалеет его, кто огорчится от всего сердца, услышав, что его заключили в тюрьму Сугамо? Вчера ночью он решил с наступлением дня непременно повидаться с Иоко Кодама и, неизвестно отчего, все время ворочался в постели, не в силах уснуть от никогда ранее не изведанной острой тоски... Возможно, его томило предчувствие. Нужно было встретиться с ней хотя бы на день раньше, вчера... При этой мысли горло его внезапно сдавила спазма, и несколько слез одна за другой скатились по щекам.
«Джип» все мчался вперед, не сбавляя скорости. Успешные махинации на черном рынке, честолюбивые мечты о карьере в политическом мире, миллионное состояние— все рухнуло в эти короткие мгновенья. Все его процветание, когда казалось, будто только один Хиросэ благоденствует, ловко используя в своих интересах трагедию войны и капитуляции, тоже оказалось не более чем пустым, мимолетным сном. Война с ее роковыми последствиями не сделала исключения и для Хиросэ.
