— А я нахожу это правильным, когда человек отдает жизнь во имя империи. Я знаю, что вы с самого начала были против моего вступления и армию. У нас с вами разные убеждения. Мне кажется, вы для того и противитесь моей помолвке, чтобы повлиять на мое решение стать летчиком. Но даже если я не смогу жениться на Юмико, все равно я твердо решил пойти в авиацию, так что, пожалуйста, не питайте на этот счет никаких иллюзий! Я не шкурник, чтобы из-за личных интересов поступиться своими убеждениями.
— Постой, постой! У тебя получается все наоборот. Ведь я говорю, что поскольку ты уходишь в армию, то именно поэтому обручению сейчас не время.
— Вы-нарочно подстроили мне эту ловушку! — закричал Кунио. Безрассудная юношеская горячность заставила его позабыть всякую сдержанность.
— Кунио, не смей говорить глупости! — не выдержав, вмешалась госпожа Сигэко.
— Оставь, дай ему высказаться. Нужно же послушать и его доводы. Итак, что же, по-твоему, нужно сейчас делать? А если Кодама не дадут согласия, как ты думаешь тогда поступить? спокойно спросил Юхэй; слова Кунио огорчили его, но все же, как отцу, ему хотелось как-нибудь помочь сыщу и поддержать его.
— Этот вопрос касается только нас двоих—Юмико и меня. Мы уж как-нибудь сами позаботимся о себе. Вот и все. Вы только что сказали, что Юмико согласна. Это главное. Все остальное — чисто внешние преграды, с ними мы как-нибудь справимся.
— Но ведь ты уезжаешь на фронт.
— Да, уезжаю. Надеюсь, вы не будете возражать против этого? Моя жизнь дороже всего мне самому, и я сам сумею о себе позаботиться.
— Ну ладно, ладно! Хватит на сегодня. У тебя еще будет время обо всем хорошенько поразмыслить завтра в дороге. Конечно, очень хорошо действовать со всей горячностью и пылом. Но, принимая решение, необходимо сохранять хладнокровие.
. — Ясно! — Кунио сердито передернул плечами и вышел из комнаты. Когда дверь за ним затворилась, госпожа Сигэко тихонько рассмеялась.
— Ох и характер! Никакого сладу с ним нет. И что только из него выйдет!
— Все постепенно уладится.— Юхэй закурил папиросу и вытянулся на диване.— В его годы все таковы. В «Синхёроне» тоже есть такие сотрудники... Но, видишь ли, люди нашего поколения с годами имели возможность постепенно пересмотреть свои взгляды, научиться понимать жизнь, короче — сделаться взрослыми. А у сверстников Кунио такой возможности нет. Их поколение в большинстве своем обречено на гибель в огне войны. Для них так и не наступит время, когда они найдут общий язык со своими отцами.
Юхэй был не столько огорчен, что сын не понимает его, сколько до боли жалел Кунио за его духовную нищету. Тайскэ .ушел. Теперь уйдет Кунио. Из родных с ним остались только старая подруга — жена, да изнывающая от одиночества Иоко... Юхэй закрыл глаза, пронзительно-остро ощущая в сердце великую скорбь войны.
Кунио плохо спал в эту ночь. Любовь, так неожиданно встретившая преграду, мешала ему уснуть. Ему казалось, будто только теперь, когда отец воспротивился его планам, он понял, как ему дорога Юмико. Отказаться от нее было для Кунио равносильно смерти. Он сердился на отца за его хладнокровие, за его «хитроумные» доводы, за то, что отец не понимал возвышенной красоты любви. Мысленно Кунио представлял себе, как он, одинокий, никому не нужный, уходит на фронт, становится летчиком, так и не получив разрешения обручиться с любимой. Его собственная фигура представала перед ним овеянной ореолом трагизма.
Гнев туманил рассудок, и Кунио готов был решительно за все порицать отца. Его возмущали взгляды отца и его холодное отношение к жизни. Да, отец — либерал, из тех, которые ведут страну к гибели, он не хочет победы в этой войне, он просто-напросто равнодушный наблюдатель событий, неисправимый пацифист! И конечно же Кунио полностью прав, когда идет против отца, раз отец придерживается таких антипатриотических убеждений!
На следующий день Кунио встал рано, позавтракал в одиночестве и собрался в дорогу. Затем решительным тоном заговорил с невесткой:
— Иоко, вы, наверное, слышали о моем вчерашнем разговоре с отцом? Имейте в виду, я не собираюсь отказываться от задуманного. Я намерен добиваться своего и хочу, чтобы вы знали об этом.
Иоко, убиравшая гостиную, ничего не ответила. В душе она тоже не одобряла этой помолвки.
Кунио вышел из дома, не попрощавшись с отцом. Идти на вокзал было еще рано. Он вошел в будку автомата и вызвал лечебницу Кодама. Юмико уже встала и собиралась на занятия в колледж.
— Здравствуй, Юми! Я сейчас уезжаю в Осака. Слушай, твой отец ничего тебе не говорил?
Юмико еще ни о чем не знала. Ее голос звучал в телефонной трубке тихо и тревожно.
