Для иллюстрации этих положений небезынтересно привести несколько выдержек из письма Троцкому его убежденного сторонника Иоффе. Письмо датировано 1 мая 1920 года. В нем он, по существу, просит протекции Троцкого на пост народного комиссара РКИ или на одну из крупных должностей в Наркомате иностранных дел. Хотел того Иоффе или нет, но в своем письме он весьма убедительно обозначил начавшийся процесс бюрократизации партии и государства и, в частности, показал форму нового советского карьеризма. Эти процессы накладывали свой отпечаток на развитие личности руководителя, рожденного революцией.
Иоффе пишет Троцкому, что складывающееся положение в стране ведет к тому, что «принадлежность к партии вместо кандалов на ноги или веревки на шею влечет за собою приобщение к пользованию вполне реальными материальными благами, что чрезвычайно меняет и партийную психологию, и партийную мораль». Далее автор письма констатирует, что существует «неписаный закон нашей конституции», благодаря «которому партийная организация стоит над советской властью, что позволяет выбросить на верхушку демагога, корыстного и политически аморального, обладающего только одним достоинством – хорошо подвешенным языком». Иоффе, не вскрывая подлинных истоков этого явления, в своем пространном, на несколько страниц письме идет дальше: «…при недостатке материальных благ в Советской России – партийная и советская бюрократия пользуются ими в ущерб не только буржуазии, как это следовало бы, но в ущерб Пролетариату, чего не следовало бы. Почему комиссарам и комиссарчикам можно свободно передвигаться, а нам нельзя? Почему для них находятся места в вагонах, а для нас нет? Почему для них находятся места в санаториях, а для нас нет? и т.д. Это было лейтмотивом на всех беспартийных конференциях, где мне приходилось выступать». Иоффе не без горечи пишет, что складывается новая психологическая установка: «вождям все можно».
Рисуя картину закрепления вождизма и неравенства, обусловленных монополией партии и ролью должности, старый друг Троцкого продолжает: «…в Москве неравенство действительно чрезвычайно велико и фактически в зависимости от поста находится и материальная обеспеченность, и Вы согласитесь, что дело становится чрезвычайно опасным. Мне, например, передавали, что перед последней чисткой ВЦИК старые члены его были страшно взволнованы и перепуганы главным образом потому, что боялись лишиться права жить в «Национале» и, следовательно, потерять все связанные с этим привилегии… Сверху донизу и снизу доверху – одно и то же. На самом низу дело сводится к паре сапог и гимнастерке; выше – к автомобилю, вагону, совнаркомовской столовой, квартире в Кремле или «Национале»; а на самом верху, где имеется уже и то, и другое, и третье, – к престижу, громкому положению и известному имени. Откуда тут взяться прежней партийной преданности и самоотверженности, революционному подвижничеству и самозабвению!.. Молодежь воспитывается уже в новых, мною только что изображенных традициях. Как тут не ужаснуться за нашу партию и революцию?!»{144}
Последняя фраза особенно знаменательна. Иоффе смог разглядеть подступавшую страшную опасность для строя, для партии, для революции, но он видел лишь факты, а не глубинные пружины, их вызывающие. После X съезда партии в 1921 году, запретившего любые фракции, бюрократическое закостенение пошло еще быстрее. В конце концов разгромив все «платформы», «уклоны», «оппозиции», партия стала идеологическим орденом. Отныне свою чистоту и ортодоксальность нужно было постоянно демонстрировать и доказывать, особенно выискивая тех, кто хоть чем-то отличается от массы. Личности революционеров нивелировались, выстраивались по ранжиру, по партийной значимости. Уничтожив буржуазию, оставшись в диктаторском одиночестве, партия могла теперь пожирать лишь тех своих членов, которые чем-то отличались от сформировавшихся стандартов. Родился новый тип руководителя: исполнительный по отношению к Центру, подозрительный ко всем, безынициативный, некомпетентный, бескультурный, не сомневающийся, жесткий проводник «линии». Безликий коллектив во главе с безликим руководителем стал плодом извращенной революции. Чистота типа поддерживалась чистками: партийными, моральными, политическими, а затем и физическими. Под ногами у руководителя нового типа оказался русский погост.
