– Улица Шейха Алиля, – ответил Дмитрий, не моргнув глазом, – семнадцать… Там красные такие ворота, заметные…
На этот раз не врал, когда ехал от аэропорта, в самом деле заметил этот коттедж и даже запомнил номер. Джордж проводил его до выхода из дома. Дмитрий распрощался сердечно, но на обратном пути проверялся как никогда тщательно.
От входа послышался шум, веселые вопли. Гирей Мухутдинов, дежурный по части, поморщился: до смены всего десять минут, как раз можно успеть перемыть кости футболистам, продувшим такой важный матч с Перу, страной, которую и на карте не отыщешь!
В приемную ввели пятерых гогочущих подростков. Все, как на подбор, крупные, налитые здоровой неистраченной силой. За ними шел хмурый, как осень в Подмосковье, Бондаренко. Вечный сержант, вечно в разводе, вечно на подмене.
– Набросились на парочку, – доложил Бондаренко, – избили, отняли сумочку… Парню выбили два зуба. Щас он на экспертизе, весь в кровоподтеках. Похоже, сломаны ребра… Девушка в шоке, на ней порвали платье и трусики. Пытались изнасиловать прямо при парне…
Гирей сказал одобрительно:
– Парень провожал до самого дома?.. Вот я своему балбесу говорю, что девушек надо провожать, а он хохочет: это в твое допотопное время! А теперь равноправие. Встретились, поимелись, каждый бежит в свою сторону.
Подростки, нагло хохоча, рассаживались на стульях вдоль стены. Один ухитрился закинуть ноги на обшарпанный стол, который сдвинули в угол. Второй, по манерам сразу видно вожака, сказал весело:
– Это ты теперь этому защитничку расскажи! Больше провожать не станет.
Гирей покачал головой:
– Эх, Головань… Сколько я тебя знаю, ты все такой же… Еще в песочнице копались, ты уже чужие ведерки отнимал. Ну скажи, за что ты их?
Подростки заржали. В голосе дежурного офицера чувствовались усталость и безнадега. Мигом вспомнил, падла ментовская, что они – подростки, Уголовный кодекс еще бессилен!
Головань под смех дружков сказал еще наглее:
– А мужчина должен уметь защищать своих женщин, верно? Вот мы его и потренировали малость.
– Вы его покалечили, – сказал Гирей.
– Ага, – ответил Головань довольно. – Тебе не ндравится, чурка? Пошел на фиг из Москвы. Это наш город.
Подростки заржали.
Гирей улыбнулся:
– Парень, которого вы побили, чистокровный русак. А насчет чурки… Моему прадеду Иван Грозный оставлял Москву в управление, когда отлучался… Целый район носит имя моего деда. Да и не один. Так что это я москвич, а вот ты… Тебя поучить бы, что такое быть москвичом, что такое быть русским, что такое вообще быть человеком.
– Ну и хрен ты нам что сделаешь, – заявил Головань. – У меня старший брат в юридическом, так что я законы знаю!.. Я среди ребят самый старший, а мне только четырнадцать лет!
Гирей задумчиво оглядел здоровенного парнягу. Да, акселерация, о которой узнали лет сорок назад, все еще на марше. Когда ему, Гирею, исполнилось четырнадцать, он был вдвое мельче, о девках еще и не думал, зато каждое лето исправно таскал кирпичи в бригаде каменщиков, подрабатывал, помогал родителям.
– Какой это уже у тебя привод? – поинтересовался Гирей. И, не дожидаясь ответа, сказал голосом школьного учителя: – Ты прав, мужчина должен защищать свою женщину. Кстати, парень это и сделал… А кто не может защитить, для этого существуем мы. Милиция.
Головань заржал:
– Ну, дед, ты даешь!.. Вы защищаете! Класс!
Гирей кивнул. Лицо его оставалось на удивление спокойным. Головань оборвал гогот, маленькие глазки впились в лицо дежурного. Обычно на лицах этих ментов крупными буквами написано, как им все это охренело, опять приходится заниматься безнадежными делами: этих подростков выпустят на следующий день, а им еще долго оправдываться, объяснять, что ничего особенного в обращении с детьми не превысили.
Да, что-то идет не так, как всегда. Раньше все сходило с рук. И грабежи, и разбои, и квартирные кражи. Даже одно изнасилование было, тоже сошло – ведь они еще дети! Так что надо будет взять на заметку, что одиноких девок можно ловить и трахать, шалея от безнаказанности, напоследок бутылку водки затолкать, а потом еще и пинка, чтобы стекло хрустнуло…
Гирей кивнул сержанту:
– Позови Иванчука. Нет, еще Кленова… У него такие вот орлы домик в деревне сожгли. Он постарается…
Бондаренко недобро посмотрел на подростков, медленно поднялся. От его незлобной улыбки они насторожились. Головань уже не ржал, с широкой рожи медленно сползала улыбочка.
– Я еще Медведева кликну, – сообщил Бондаренко. – У него сынишка в больнице. Третьеклассник! У него какие-то орлы повадились отнимать деньги, что на школьный завтрак… Попробовал раз не отдать, избили так, что…
– Позови, – разрешил Гирей, – только сам проследи, чтобы он не увлекся…
– Да это было не вчера, – успокоил сержант, – он уже себя контролирует.
Дверь отворилась, вошли четверо милиционеров. В комнате повеяло грозой. Гирей сказал торопливо:
– В шестую комнату, понятно? Нет, лучше сразу в подвал. Здесь у меня чисто… ну, сравнительно чисто.
Головань поспешно встал. Подростки, поглядывая на вожака, торопливо поднимались.
Бондаренко оглядел их сузившимися глазами:
