Домики стоят покосившиеся, вросшие в землю, такие же, как дома и сараи, подгнившие заборы, а кое-где вовсе повалились на землю. Ощущение такое, что деревня вымерла. Однако в бумагах написано, что в деревне хоть и мало молодежи, но мужчин все же достаточно, чтобы поднять забор или починить выбитые ветром окна!.. Русские, подумал он с отвращением. Тупые и ленивые, не желающие работать. Одним словом, русские.
– Давай вперед, – велел он водителю. – Там, в середке, должна быть площадь.
Площади в середке, конечно, не оказалось, но перед одним домом было вытоптанное место, где копались куры, а выбитая до твердости камня земля пестрела шелухой от семечек.
Он видел сперва только бледные лица за окнами, потом из домов начали осторожно выходить люди. Все в серой неопрятной одежде, никаких ярких красок, и сами серые, как будто посыпанные пылью. Они останавливались по ту сторону низеньких заборчиков, что едва доходили им до груди, смотрели исподлобья, как бродячие собаки, что ежеминутно ожидают пинка.
– Сюда! – весело кричал Ляхич. – Я буду говорить!.. Мы друзья, что вы там прячетесь?
За его спиной десантники переговаривались, он слышал, как скрипят под широкими задницами кожаные сиденья, все трое уже высматривают молодых женщин. А то и подростков.
– Сюда, – пригласил Ляхич, он развел руки широким жестом и низко поклонился, как делал русский боярин в одном из голливудских фильмов. – Мы вам привезли подарки!..
Какой-то босоногий ребенок попытался выскочить за калитку, но женщина с такой злостью дернула его обратно, что мальчишка заревел от боли и обиды. Женщина загородила его широким подолом, сама смотрела на Ляхича с откровенной враждой. Сквозь широкие щели в полусгнившем заборчике, который она наверняка считает надежной защитой от вторжения американской армии, были видны ее голые ноги.
Скрипнула калитка с другой стороны улицы. Медленно, осторожно выходили люди. Ляхича удивило, что на улицу выдвигаются только древние старики и старухи, женщины средних лет пугливо держатся за заборами, а молодых так и не видно вовсе.
Высокий костлявый старик осторожно приблизился к джипу. Ляхич видел коричневое от старости, изборожденное глубокими морщинами лицо, беззубый рот, запавшие слезящиеся глаза. Брови торчали седыми пучками длинных и жестких, как у кабана, волос. Глаза поймали довольное лицо Ляхича, старик сказал шамкающим голосом:
– Что вы хотите, герр комендант?
Ляхич засмеялся, десантники за его спиной довольно, даже счастливо захохотали. Как это здорово, вот так прийти к этим напуганным несчастным людям, которые от могучей армии ожидают тотального избиения, а вместо этого получат бесплатно сникерсы, памперсы, елочные украшения, бройлерных цыплят в рамках гуманитарной помощи!
На смех Ляхича начали выходить из калиток и другие жители. Сперва старики и пожилые женщины, потом появились женщины средних лет. Детей держали сообща, к чужакам не подпускали. Ляхич досадовал, потому что это были бы шикарные кадры: он с русским ребенком на руках… надо взять только самого замызганного, тогда их спасательная миссия будет выглядеть ярче. Пресса растиражирует по всему миру, его увидят и в родной Алабаме, а в штабе вынуждены будут повысить ему жалованье и поднять в чине.
Старик оглядел десантников, лейтенант Браузерс привстал на заднем сиденье, ловит старого туземца в объектив телекамеры.
Голос старика стал нетерпеливее:
– Что вы хотите, герр комендант?
Ляхич сказал со смехом:
– Какой герр, какой герр?.. У нас обращаются «сэр», но можешь говорить «мистер»!.. Да и что за формальности? Меня зовут Джон Ляхич, я сам славянин… почти что русский, хоть и родился в Америке. Я хочу напомнить вам те славные времена, когда наши народы плечом к плечу дрались как против немцев, так и против японцев, что хотели у вас отобрать эти земли!..
Жители села окружали, молчаливые, чисто по-русски настороженные, зыркали исподлобья. Кинооператор встал ногами на сиденье, Ляхич слышал его довольное сопение. С такого ракурса русские выглядят еще униженнее, а сейчас с надеждой смотрят вверх, в небо, где ныне Америка, слушают голос американского офицера. Слушают молча, признавая, что именно Америка говорит сверху, говорит с небес, говорит от имени Бога…
Ляхич сделал паузу, показалось, что старик хочет что-то сказать. Старик на его жест, приглашающий спрашивать, пугливо покачал головой. Ляхич заулыбался как можно шире и дружелюбнее, из толпы что-то выкрикнули, и старик, тяжело вздохнув, повторил с покорностью судьбе:
– Что хочет от нас герр комендант?
Ляхич расхохотался. От старости старик уже и забыл о разрешении называть его просто «мистер», или же по русской тупости это до него дойдет на третий день, какой же здесь тупой народ…
