И вот, когда делегация прибыла в порт, выяснилось, что командир крейсера категорически не желает брать делегацию на борт. Его принялся уговаривать сам Антови Иден. Но командир был неумолим. У старого моряка, свято чтившего вековые предрассудки людей его профессии, было два довода: во-первых, сакраментальная цифра — «13»; во-вторых, в делегации — две женщины.
С большим трудом его удалось все же уговорить.
Живучесть предрассудков у английских моряков меня всегда поражала. Я и сам неоднократно сталкивался с этим. Сошлюсь хотя бы на один факт.
Это было уже в 1942 году. Англичане передали нам несколько тральщиков с оборудованием для обезвреживания электромагнитных мин, и я решил испробовать их в деле. Подходящий случай вскоре представился: немцы забросали устье Темзы электромагнитными минами. Договорившись с морским министром, я отправился из Лондона на юг. В порту меня встретил коммодор бригады тральщиков, рослый моряк с мужественным обветренным лицом.
Выслушав меня, он покачал головой:
— Сегодня невозможно, сэр. Давайте отложим траление на завтра.
— Но почему?
— Сегодня тринадцатое число. И потом пятница.
— Ну и что?
— Обязательно случится несчастье.
— Мы в эти предрассудки не верим.
— Нет, сэр, это невозможно, — твердил свое коммодор, — тем более тринадцатое число!
— Пустяки, — убеждал я. — Возьмите наше посольство в Великобритании. Оно располагается в доме под номером тринадцать. И в него не попала ни одна бомба!
А вот другое наше же посольство, аккредитованное при эмигрантских правительствах в Лондоне, хоть и значится под счастливой цифрой, но уже пострадало от бомбежки.
Коммодор колебался, попыхивая своей трубкой.
— И потом я прибыл из Лондона. У меня уйма дел, мне нужно срочно возвращаться назад.
Этот аргумент, видимо, подействовал.
— Хорошо, адмирал, — сдался наконец мой коллега, — но только вы должны надеть спасательный пояс. Как все.
— Не буду нарушать ваших правил. Как все, так и я.
Тральщик медленно двинулся в опасный район Темзы.
Стояла холодная сырая погода. Порывы ветра вспенивали воду. Я стоял вместе с коммодором на мостике, вглядываясь в темные мутные волны. Коммодор нервничал, хоть и старался этого не показать. Он был явно убежден, что безбожник-большевик накличет беду.
Наконец впереди раздался грохот и встал, осыпаясь, огромный столб воды. Нас обдало брызгами.
— Одной миной в Темзе меньше, — сказал я, слегка толкнув в плечо коммодора.
Он улыбнулся недоверчивой улыбкой.
За четверть часа мы обезвредили еще мины три. Но тут у моего коллеги сдали нервы.
— Хватит, адмирал. Не будем больше испытывать судьбу…
— Хватит так хватит, — согласился я: переубедить коммодора так и не удалось — ни на словах, ни на деле.
Но вернемся к делегации ВЦСПС. 29 декабря «Кент»
бросил якорь в Гриноке (Шотландия), а на следующий день поздно вечером делегация прибыла специальным поездом в Лондон. Я отправился встречать ее на вокзал.
Привокзальная площадь и платформа были запружены народом. Рабочие несли лозунги и плакаты, надписи на которых свидетельствовали, что английские трудящиеся горячо, искренне приветствуют приезд делегации. С большим трудом я пробрался на платформу к поезду. Здесь были Ситрин и еще несколько представителей руководства британских тред-юнионов. Видимо, члены нашей делегации были удивлены столь теплым приемом; они недоуменно оглядывались на нас с Майским: мол, откуда такое скопление народа? Да еще в полночь!
С вокзала поехали в посольство, где был организован ужин. То ли благодаря теплому приему, то ли просто потому, что встретили наконец своих людей, у всех у нас было прекрасное настроение. За столом оживленно обменивались новостями. Разговоры, естественно, шли главным образом вокруг успехов нашей армии в контрнаступлении под Москвой. Мы расспрашивали о столице, о знакомых, родственниках. Уже в четвертом часу ночи проводили гостей в отведенные для них номера в ГайдПарк-Отеле.
На следующий день Н. М. Шверник пригласил меня на беседу. Николай Михайлович оказался простым, общительным человеком. В его присутствии чувствуешь себя непринужденно. Он забросал меня вопросами о работе миссии, об отношении англичан к нашей стране, о перспективах открытия второго фронта. Глава делегации интересовался и нашим бытом. Словом, разговор был заинтересованным, откровенным.
Некоторые руководители тред-юнионов, в том числе Ситрин, хотели было ограничить встречи нашей делегации рамками официального протокола, но из этого ничего не вышло. На Британских островах слишком высоко котировалось имя русского человека, слишком горяч был энтузиазм рабочих и простых людей вообще. Поэтому повсюду делегацию встречали огромные толпы народа с флагами и плакатами. На предприятиях стихийно возникали митинги, на которых часто делались сборы в пользу Красного Креста. Иногда наших делегатов качали на руках.
Словом, непроизвольно создавалась теплая, дружеская атмосфера. И помешать этому не могли никакие консервативные профсоюзные лидеры…
