«17-го я был в парламенте. Черчилль выступал по поводу падения Сингапура. Он выглядел плохо, был раздражителен, обидчив, упрям. Депутаты были критичны, взвинчены. Встречали и провожали Черчилля плохо. Никогда еще я не видал ничего подобного… После выступления премьера стало ясно: генеральные дебаты в парламенте неизбежны. Спорили: когда? Черчилль опять упирался.
Решено: на будущей неделе. Мое общее впечатление: кризис быстро назревает…»[23]
Эта запись достаточно убедительно рисует накаленную атмосферу тех дней в правительственных кругах Великобритании. Но Черчилль сумел преодолеть кризис. Состав кабинета претерпел некоторые изменения за счет вывода из него министров-чемберленовцев.
Наступила весна 1942 года. Удастся ли Красной Армии сохранить за собой инициативу, вырванную в битве под Москвой, или враг снова предпримет летнее наступление? Этим теперь жил весь мир.
При разработке планов на 1942 год Ставка Верховного Главнокомандования рассчитывала, что США и Англия создадут второй фронт, развернут активные действия в Западной Европе и тем самым отвлекут часть сил вермахта с советско-германского фронта. Но правящие круги этих саран не торопились. Между тем условия для создания второго фронта были теперь наиболее благоприятными: почти все силы немецких войск, и притом лучшие силы, оказались на Востоке. «Неизвестно, — писал И. В. Сталин У. Черчиллю, — будет ли представлять 1943 год такие же благоприятные условия для создания второго фронта, как 1942 год»[24].
Но союзники оказались глухи к этим доводам. Снова, как и в 1941 году, Красной Армии пришлось сражаться один на один с главными силами фашистской Германии и ее сателлитов.
В мае нас постигла неудача под Харьковом: наступательная операция в этом районе закончилась тяжелыми потерями. А в Крыму наши части оставили Керчь. В июле после многомесячной героической обороны пал Севастополь.
И опять в военных кругах Великобритании участились разговоры о том, что зимние успехи Красной Армии носили временный характер и что «поражение Советов» не за горами.
Еще в апреле меня принял заместитель начальника имперского генерального штаба генерал А. Най. Он сообщил, что английская разведка располагает достоверными данными о планах летней кампании Гитлера на Восточном фронте. Генерал выразил готовность передать эти сведения советскому командованию.
Мне приходилось довольно часто иметь дело с Наем, и у меня сложилось убеждение, что он стремится честно выполнять свой служебный долг, связанный с обязательствами, — а передача разведывательных данных о противнике значится одним из важных пунктов этих обязательств. Разумеется, генерал Най хотел тесного делового сотрудничества с нами отнюдь не из каких-то личных симпатий к Советскому Союзу. Просто он, как и некоторые другие официальные лица, прекрасно понимал, что, помогая нам, он помогает прежде всего своей родине.
Сведения, переданные Наем, казались достаточно интересными. Из них явствовало, что Гитлер планировал нанести главный удар южнее Ливен, в междуречье Дона и Донца, в направлении Воронежа и Сталинграда. Указывалась примерная дата наступления — конец июня, количество соединений.
Первым желанием было поскорее передать данные в Москву. Но пришлось обуздать свое нетерпение. Известно, что нет такой разведки, которая не ошибалась бы. Даже столь опытная, как английская. Сведения нуждались в проверке. Французские, югославские, польские представители в Лондоне подтверждали данные англичан. Я отправил соответствующее донесение в Москву. Правда, у меня не было случая проверить, насколько сообщение это повлияло на решение Ставки Верховного Главнокомандования, когда оно планировало летние операции. Я лишь знаю, что оно попало туда вовремя — за 1 месяц и 8 дней до начала наступления Гитлера на Воронеж.
В это трудное время все шире распространялись советские идеи коалиционной войны. Они находили отражение не только в переписке между главами правительств, но и в обращениях к общественности США и Великобритании.
Помнится, газета «Правда» опубликовала статью «Резервы гитлеровской Германии. Пополнения из немецких гарнизонов во Франции». В статье приводились неопровержимые доказательства, полученные через немецких военнопленных: гитлеровцы продолжают перебрасывать из Франции на советско-германский фронт целые дивизии, нисколько не беспокоясь о безопасности своих западных позиций. Выступление «Правды» нашло широкий отклик английской общественности.
Что касается борьбы за открытие второго фронта дипломатическими средствами, то в послании премьер-министру У. Черчиллю глава Советского правительства И. В. Сталин выразил твердую уверенность в том, что совместные усилия союзных войск, несмотря на отдельные неудачи, «в конечном счете сломят силы нашего общего врага и что 1942 год будет решающим в повороте событий на фронте борьбы с гитлеризмом»[25]. Это не только выражало оптимизм Советского правительства, но и напоминало Черчиллю о необходимости открыть второй фронт.
