О необычайной выдержке этого человека свидетельствует, например, такой» факт. Во время войны Антони Идена постигло огромное горе. Старший его сын Симон, служивший сержантом в авиации, погиб в Бирме во время авиакатастрофы. Личный врач Черчилля лорд Моран, опубликовавший после войны свой дневник, записал следующее: «Премьер-министр пригласил меня пообедать с ним и с супругами Иден. Он предупредил, что Антони только что получил телеграмму, сообщавшую, что его сын, которого считали пропавшим без вести, найден мертвым у обломков своего самолета. Во время ужина об этом не было сказано ни слова. Они (Черчилль и Иден) беседовали почти до полуночи так, как будто бы ничего не произошло. Я сомневаюсь, смог бы я вести себя с таким спокойным достоинством сразу же после того, как узнал бы, что мой Джон убит».
Таков был Иден. И вдруг он явно чем-то удручен.
— Что случилось, господин министр?
Идеи вздохнул:
— У нас, адмирал, огромные неприятности. Немецкие корабли прорвались через Ла-Манш и Па-де-Кале.
Я не поверил своим ушам. Мощный английский флот господствовал в проливах, в небе патрулировали английские самолеты, просматривая каждую милю водной глади.
И вдруг два немецких линкора «Шарнхорст» и «Гнейзенау» и тяжелый крейсер «Принц Евгений», выйдя из Бреста (Франция), прошли проливы, зону огня береговой артиллерии англичан и достигли портов Германии. Этим дерзким рейдом немцы нанесли серьезный удар по престижу английского флота. Раз корабли столь беспрепятственно проскочили проливы, стало быть, они могли скрытно пробраться и к английскому побережью. Словом, это был неслыханный афронт!
Выйдя из Форин оффиса, я остановился у ближайшего киоска, купил газеты. Первые их страницы пестрели крупными заголовками. Печать комментировала прорыв линкоров как национальный позор, как свидетельство беспомощности и бездарности английского правительства и военного руководства. Одна газета категорически заявляла, что «со времен XVIII столетия королевский флот не переживал ничего более позорного в своих водах».
Что же произошло?
В начале февраля 1942 года Гитлер был убежден, что англичане намерены высадиться в Норвегии, с тем чтобы предпринять наступление в глубь материка. Поэтому он решил, что необходимо сосредоточить свои военно-морские силы именно в этом районе. Трем кораблям («Шарнхорст», «Гнейзенау» и «Принц Евгений»), находившимся в то время в Бресте на ремонте, было приказано возвратиться в Германию.
Путь через Северную Атлантику, особенно после гибели «Бисмарка», считался небезопасным. И было решено: возвращаться в Северное море кратчайшим путем — через Ла-Манш. Гитлеровцы при этом рассчитывали, что кораблям обеспечено надежное воздушное прикрытие, поскольку их путь пролегал через зону действий немецкой истребительной авиации наземного базирования.
Все строилось на внезапности и строжайшем соблюдении скрытности перехода. Кораблям было приказано выйти из Бреста с наступлением темноты: в ночное время немцы рассчитывали пройти участок пути прежде, чем противник предпримет какие-либо действия. И в этих рассуждениях был свой резон. Дело в том, что крупный флот метрополии находился на севере Шотландии, в Скапа-Флоу. Стало быть, гитлеровцы могли опасаться только легких кораблей, авиации и минных полей противника. Они тщательно протралили фарватер в Ла-Манше, прикрыли линкоры с воздуха, а для их сопровождения снарядили шесть эсминцев и три торпедных катера. Предполагалось, что, после того как корабли пройдут Гавр, к эскорту присоединятся еще 18 торпедных катеров.
Итак, в ночь на 11 февраля «Шарнхорст», «Гнейзенау» и «Принц Евгений» покинули Брестскую гавань. Немцы приняли все меры, чтобы дезориентировать противника.
Как выяснилось, английская разведка предполагала, что если корабли и выйдут из Бреста, то непременно днем, чтобы пройти Дуврский пролив ночью. На руку немцам, как потом мне стало известно, сыграла и чистая случайность — у патрульных английских самолетов в районе Бреста оказались неисправными радиолокационные установки. Что бы там ни было, но когда наконец англичане разобрались, в чем, собственно, дело, вражеские корабли вышли в открытое море. Англичане спохватились, но поздно: ни береговая артиллерия, ни торпедные катера, ни атаки с воздуха не принесли успеха.
Немецкие корабли беспрепятственно достигли берегов Голландии, но тут их постигла неудача: «Шарнхорст» и «Гнейзенау» подорвались на минах. Правда, «Гнейзенау»
пострадал незначительно, но зато «Шарнхорст» выбыл из строя на несколько месяцев.
Вот по этому-то поводу и переживал Антони Иден.
И повод для переживания был достаточно серьезным — ведь вражеские корабли прошли через территориальные воды Великобритании, дав тем самым пощечину «самому лучшему флоту мира».
Февраль сорок второго был «черным» в истории правительства Черчилля. Страсти по поводу прорыва линкоров еще были в разгаре, когда из Юго-Восточной Азии поступила еще одна неприятная новость — пал Сингапур.
Это подлило масла в пламя общественного возмущения.
И. Майский записал в своем дневнике:
