«Донбасс» первым бросил швартовые в Мурманске. Впоследствии капитан судна М. Павлов был награжден английским орденом «За боевые заслуги».
Что касается танкера «Азербайджан», то, весь израненный, с исковерканной палубой, он помог вместе с ледоколом «Мурманск» вывести из пролива Маточкин Шар несколько союзных судов, снятых с мели.
К сожалению, были и другого рода факты. Тот же капитан «Донбасса» свидетельствует: «Моряки наших союзников самоотверженно выполняли свой долг, прекрасно понимали значение этого рейса. Однако один эпизод нас весьма удивил. В пароход «Трубэдуэ» попала торпеда. Не успел еще развеяться дым взрыва, а уж команда спустила шлюпки и немедленно покинула судно, хотя оно еще долго оставалось на плаву».
Трагедия с «PQ-17» усугублялась еще и тем, что шедший в это же время в западном направлении конвой «QP-13» наскочил на минное поле союзников у западных берегов Исландии. Четыре американских судна, одно английское и одно советское затонули. Еще три были серьезно повреждены.
5 июля, в самый разгар разгрома конвоя «PQ-17», исполнявший обязанности начальника Главного морского штаба В. А. Алафузов встретился по поручению наркома Военно-Морского Флота Н. Г. Кузнецова с главой английской военно-морской миссии в Москве контр-адмиралом Майлсом.
В заявлении, сделанном Алафузовым, говорилось, что суда «PQ-17» уничтожаются одно за другим и что эфир полон сигналов бедствия.
Глава английской миссии немедленно послал радиограмму первому морскому лорду. Объяснение, которое дал Д. Паунд, было, даже по мнению Майлса, весьма неубедительным, и поэтому разговор, который состоялся с Н. Г. Кузнецовым, был, по выражению Майлса, холодным.
Корабли Северного флота еще разыскивали остатки судов, входивших в «PQ-17», когда У. Черчилль в телеграмме от 18 июля начал доказывать И. В. Сталину, что «попытка направить следующий конвой «PQ-18» не принесла бы Вам пользы и нанесла невозместимый ущерб общему делу». Британский премьер умалчивал о тех истинных причинах, по которым произошла трагедия «PQ-17», о виновности адмиралтейства.
И. В. Сталин 23 июля ответил на телеграмму У. Черчилля без лишней дипломатии, вполне определенно и твердо:
«Наши военно-морские специалисты считают доводы английских морских специалистов о необходимости прекращения подвоза военных материалов в северные порты СССР несостоятельными. Они убеждены, что при доброй воле и готовности выполнить взятые на себя обязательства подвоз мог бы осуществляться регулярно с большими потерями для немцев. Приказ Английского Адмиралтейства 17-му конвою покинуть транспорты и вернуться в Англию, а транспортным судам рассыпаться и добираться в одиночку до советских портов без эскорта наши специалисты считают непонятным и необъяснимым. Я, конечно, не считаю, что регулярный подвоз в северные советские порты возможен без риска и потерь. Но в обстановке войны ни одно большое дело не может быть осуществлено без риска и потерь. Вам, конечно, известно, что Советский Союз несет несравненно более серьезные потери. Во всяком случае, я никак не мог предположить, что Правительство Великобритании откажет нам в подвозе военных материалов именно теперь, когда Советский Союз особенно нуждается в подвозе военных материалов в момент серьезного напряжения на советско-германском фронте»[38].
Послание И. В. Сталина, а также давление английского общественного мнения возымели свое действие. У. Черчилль поручил министру иностранных дел провести встречу советской и английской сторон.
Еще в первой половине июля на одном из приемов (а приемов тогда, надо сказать, было много) ко мне подошел Идеи и сокрушенно стал сетовать по поводу несчастья с конвоем «PQ-17». Я ему заметил, что этого несчастья могло бы и не быть. И виновато здесь адмиралтейство, виновато своими необоснованными распоряжениями. Мне кажется, Иден тогда понял, что подобную оценку трагических событий я доложил и своему правительству.
На другой день я информировал посла И. М. Майского о беседе с Иденом, и вскоре двусторонняя встреча состоялась. Это было 28 июля в парламентском кабинете Идена.
На встрече присутствовали с английской стороны Иден, Александер и адмирал флота Паунд, с советской — И. М. Майский, я и мой помощник Н. Г. Морозовский, который вел протокольную запись.
— Когда будет отправлен очередной конвой? — спросил Иван Михайлович Майский, как только совещание началось.
Идеи и Александер робко взглянули в глаза Паунду.
А тот держался с апломбом, как бы не замечая присутствия министров. По существу, говорил на совещании только он.
На вопрос же советского посла ответил, что прежде надо решить вопрос с отправкой в Москву одного из старших офицеров военно-воздушных сил. Мол, это предложение, содержащееся в телеграмме У. Черчилля от 18 июля, оставлено Сталиным без внимания.
