Первый относится ко времени австралопитеков. Фауна этого периода характеризуется чрезвычайным многообразием хищников при господстве махайродов, а также обилием крупных жвачных животных. Троглодитиды этого периода были, скорее всего, ориентированы на добычу костного мозга, нежели на использование мяса, что вполне объяснимо, поскольку претендентов на костные останки крупных травоядных, кроме насекомых и, возможно, грызунов, как в то время, так и сейчас, не было. Скорее всего, троглодитиды дожидались, пока другие падальщики съедали мясо и оставляли им очищенные кости. Один слон приносил 200–300 кг высококалорийного костного мозга плюс столько же давал головной мозг. И это была единственная возможность для троглодитид бесконфликтно встроиться в существующую экологическую систему. Они никому не угрожали, никого не теснили, никого не должны были убивать. Так они просуществовали несколько миллионов лет, пока не произошёл кризис фауны, особенно хищной. К глубокому огорчению австралопитеков, полностью вымерли саблезубые тигры, служившие для них поставщиками крупных трупов. Питаться как прежде стало невозможно и троглодитиды вымерли, почти все.
Оставшиеся вынуждены были приспосабливаться к новой экологической ситуации, в результате чего появились археоантропы и начался второй период. Природа была уже не так милостива к ним, поскольку находить трупы крупных жвачных в местах обычной охоты хищников (существенно измельчавших) стало очень затруднительно, да и сами жвачные тоже несколько измельчали, хотя и умирали теперь в основном не от лапы хищника, а вследствие естественных причин. Однако сообразительные троглодитиды сумели установить, что многочисленные четвертичные реки с их притоками являлись коллекторами, собиравшими трупы с обширных территорий. Большая часть нижнепалеолитических стоянок локализована на перекатах и отмелях рек, их изгибах и т. п. — везде, где собирались трупы. Вместе с тем, уже не было махайродов, разделывавших туши, и троглодитидам пришлось делать это самим: пробивать каменными рубилами шкуры, рассекать связки, раздвигать рёбра рычагами — длинными костями или палками (многие археологи считают эти рычаги «копьями»). Похоже, что к привычной «мозговой» диете уже приходилось добавлять и мясо.
Так продолжалось немало сотен тысяч лет, пока природа не подложила троглодитидам очередную свинью в виде появившихся крупных пещерных хищников, в результате чего собирать трупы по берегам рек стало невыгодно, большая часть троглодитид снова вымерла, а оставшиеся эволюционировали до палеоантропов и начался третий период. Для него был характерен некий симбиоз троглодитид с хищниками и, возможно, со стадами жвачных. Камни становятся всё более приспособленными для разделки мяса, хотя от вкусного мозга ещё никто не хочет отказываться. Но и в это время троглодитиды продолжают ни на кого не охотиться.
Этот период заканчивается с исчезновением пещерных хищников. Обречённые на очередное вымирание троглодитиды находят совершенно нетрадиционный выход в адельфофагии (умерщвлении и поедании части представителей своего собственного вида), что не спасает их от гибели, поскольку они таким образом способствуют возникновению неоантропа — человека. На этом четвёртый период заканчивается и начинается собственно человеческая история.
Для нас важно здесь отметить, что каменные орудия менялись вместе с троглодитидами, с появлением их новых видов, с изменением экологии. Действительный прогресс этих орудий наблюдается только с возникновением человека, но тогда это были уже орудия труда.
Согласно Поршневу, появление неоантропов больше похоже на искусственный, нежели на естественный отбор, что-то вроде дарвиновского «бессознательного искусственного отбора». Скорее всего, троглодитиды вытесняли из своей среды мутирующих собратьев по признаку пониженной обволосённости тела. Можно также предположить, что эта черта была связана с неотенией — сохранением инфантильных черт у взрослых индивидов. Для «лысых» троглодитид это означало сохранение «детского» черепа, всё более походившего на череп человека, а также инфантилизацию поведения, т. е. некоторые инстинкты, характерные для взрослых троглодитид, у них не включались, в том числе самый важный — неубиение других животных.
Очень интересно, что некоторые неотенические наклонности сохранились и у современного человека. Особенно хорошо это видно на примере детских игрушек, в частности, знаменитого Тедди Бэра. Этот медвежонок имел в 1900 году пропорции, полностью соответствовавшие пропорциям нормального медведя. Но постепенно стала происходить неотенизация Тедди Бэра, его голова стала всё больше увеличиваться, а морда становилась всё более плоской, курносой. Медвежонок всё более походил на человеческого ребёнка с непомерно большой головой.[54] Самое замечательное при этом, что больше всего такой неотенизированный мишка нравился взрослым. Дети, чем младше они были, тем более предпочитали медведя с нормальными пропорциями.
