Итак, огонь был побочным продуктом обработки камня, и троглодитиды также «разумно» научились использовать его, как кошка научается использовать тепло батареи центрального отопления. Ни использование огня, ни применение обтёсанных камней не могут являться отличительными признаками «человечности».
Инфантильные, безостановочно вокализующие неоантропы, спаривающиеся теперь в течении всего года, благоухающие тлеющей подстилкой и горелым жиром пропёкшихся костей вскорости, вероятно, сами взяли на себя заботы по забою своих сородичей для нужд троглодитов, концентрируясь при этом, естественно, на мужском молодняке. Но и неоантропы должны были чем-то питаться, а так как запрет на убийство других животных у них не сформировывался, то они начали охотиться и добытым таким способом мясом делиться с троглодитидами. Так должно было продолжаться некоторое время, пока у неоантропов не сформировалась речь. После этого неоантропы, у которых не было запретов убивать как животных, так и себе подобных, уничтожили всех троглодитид. Но каким образом троглодитидам удавалось так долго паразитировать на неоантропах?
Каким образом могли выжить троглодитиды среди опасных хищников на протяжении многих миллионов лет, не обладая ни когтями, ни рогами, ни впечатляющими зубами, к тому же связанные запретом «не убий»? Отвечая на этот вопрос, Поршнев предполагает наличие специфического активного воздействия троглодитид на высшую нервную деятельность животных. Они могли подавать определённые сигналы, оказывающие тормозное влияние, нечто вроде современных «киш», «фу», «брысь». Однако Поршнев сразу оговаривается — не упрощать! Во-первых, наши современные «брысь» являются лишь редуцированными следами прошлых способностей троглодитидов. Во-вторых, даже обладая подобными способностями, троглодит не мог воздействовать на все виды или на всех представителей определённого вида — иногда помогали только быстрые ноги и способность к лазанию.
Известны случаи «мирного» сосуществования человека с волками[57], медведями, рысью. В одной из деревень Африки жители кормят с рук диких гиен мясом. Нападение хищников на человека вообще происходит крайне редко, в основном там, где человек представляет опасность, либо хищник болен и вынужден искать более легкодоступные источники пищи. По большей же части хищники склонны скорее к некоему контакту, если человек ведёт себя соответствующим образом, как троглодит. Поршнев говорит о непуганности и полуприрученности диких животных, причём речь идёт скорее не о видах, а об индивидах и отдельных стадах, стаях. Вероятно, начала подобного поведения лежат ещё глубже и свойственны даже некоторым обезьянам. Так, бабуины выступают подчас пастухами стад парнокопытных, предупреждают их об опасности, подтаскивают отбившийся молодняк к самкам, поедая ослабевшую и больную молодь и, возможно, иногда сосут молоко. Готтентоты подчас дрессируют этих обезьян, используя их в качестве пастухов козьих стад.
Можно предположить, что троглодитиды поддерживали совершенно особенную связь с животным миром. Живущие изолированно индейские пламена Амазонки до сих пор содержат массу абсолютно бесполезных в хозяйстве приручённых животных. Одной из до сих пор нереализованных идей Поршнева была возможность установления зоологической среды троглодитид по коэффициенту дрессируемости, синантропичности животных. Во всяком случае, точно установлено, что животные Нового Света, которые не имели контакта с троглодитидами, дрессируются гораздо хуже. Скорее всего, палеоантропы подбирали или похищали и вскармливали молодняк, подавляя при этом некоторые врождённые инстинкты животных. Подобный бессознательный искусственный отбор продолжался миллионы лет и, похоже, закрепился генетически у животных, филогенетически восходящих к плейстоцену.
