Первоначально превалирующее значение имели имы и только постепенно, по мере общественного развития, на первое место вышли мимы. Однако следует отметить, что между этими репликаторами никогда не было борьбы за первое месте, их цели никогда не противоречили друг другу. Имы, как уже говорилось, до сих пор играют значительную роль при имитации движений, а во время оно они были единственным способом распространения технических новшеств. Поскольку на первом этапе развития человечества ещё ни о каких технический или научных знаниях говорить не приходится, человечество обходилось в этой области имами. Когда язык и общество развились до уровня осознания и формулирования знаний, появились соответствующие мимы.
Имы и мимы не только не боролись за место под солнцем — в человеческом мозгу, но и образовали некий симбиоз. Можно говорить о том, что, по крайней мере в нашей голове, большинство имов и мимов образуют им-мимкомплекс, независимых имов и мимов не так уж и много.
Здесь следует остановиться на основных различиях, характеризующих имы и мимы. Как вы уже знаете, имитация имов происходит без напряжения, без труда, они сами «вползают» в мозг. Не то мимы. Они могут имитироваться только с трудом, только при наличии сперва внешнего, а потом и внутреннего давления, принуждения (когда человек сам себя заставляет). И ещё: мимы имманентно связаны со знаками. Только облечённая в знаковую форму информация может имитироваться как мим.
Вначале был мим. Вернее, вначале начали формироваться мимы, которые существуют до сих пор, продолжают развиваться и являются основой существования всех остальных мимов. Это
Наиболее «базисным», если можно так сказать, мимом является язык, именно он сделал возможным появление всех других мимов. Следующим возник мим «мы и они» и только затем, на его основе, базисные мимы второго порядка:
На первых порах своего развития человек не получил больших преимуществ от обладания языком, точно также, как и начинающий говорить ребёнок поначалу ничего от него не получает. Более того, к моменту начала освоения языка ребёнок отлично приспособлен к среде на своём «троглодитском» уровне. Мы знаем о людях, выросших вне человеческого общества и не освоивших язык, но, тем не менее, выживших. Начало освоения языка связано с первым кризисом в жизни ребёнка и сопутствующими ему отрицательным настроением, расстройствами пищеварения и т. п. Это взрослые принуждают дитя говорить, само оно этого вовсе не желает. Мы заставляем ребёнка «отдаться» во власть первого в его жизни мима. По большей части мы не замечаем производимого нами насилия или стараемся «подсластить» его игровой формой, различными поощрениями, но суть от этого не меняется. Язык, как и все последующие мимы, вталкивается, насильственно втискивается в голову человека, поскольку только благодаря языку могут быть освоены все остальные мимы. Человек, лишённый мимов, не есть человек. Для прочих людей он не просто дикарь, он — животное.
Практически одновременно с возникновением языка появляется другой мим, являющийся основой всей социальной организации человечества. Это мим «мы и они». Он существует до сих пор и самостоятельно, и как основа многочисленных им-мимкомплексов.
Для возникновения мима «мы и они» необходимо, прежде всего, чтобы эти «они» существовали. Вероятно, первыми «они» были троглодиты. На первых порах эти «они» были ещё нечётки, неопределённы, смазаны, что и понятно, если учитывать тогдашний уровень развития языка. Однако со временим «они» становятся чётче, определённее, что ведёт к развитию «мы», которое первоначально формулирует просто как «мы» — это все, которые не «они». Этого уже достаточно для существования мима. В дальнейшем обе части мима будут всё более и более дифференцироваться, но для него это в сущности не очень важно, он может жить и в своей изначальной простой форме. Главное, чтобы существовали «они», которым можно себя противопоставить.
«„Они“ на первых порах куда конкретнее, реальнее, несут с собой те или иные определённые свойства — бедствия от вторжений „их“ орд, непонимание „ими“ „человеческой“ речи („немые“, „немцы“). Для того чтобы представить себе, что есть „они“, не требуется персонифицировать „их“ в образе какого-либо вождя, какой-либо возглавляющей группы лиц или организации. „Они“ могут представляться как весьма многообразные, не как общность в точном смысле слова.» (Б. Ф. Поршнев, Социальная психология и история, 1979, с.60)[62].
