Развитие «мы» привело к появлению идентификации индивида с каким-либо лидером, тотемом, к появлению различных обрядов, в которых могли принимать участие только принадлежащие к этому «мы», ритуалов, которые помогали этих «мы» узнавать, особенным формам одежды, указывающим на принадлежность к «мы».
Скорее всего, «мы» было, наряду с «они», одним из первых слов (существительных), появившимся в языке. Это «мы» практически всегда означало «люди», служило первым самоназванием, эндоэтнонимом всех человеческих племён (у некоторых народов этот эндоэтноним сохранился и поныне). «Мы» — это «очень непростая психологическая категория. Это не просто осознание реальной взаимосвязи, повседневного сцепления известного числа индивидов. Так кажется лишь на первый взгляд. На деле это осознание достигается лишь через антитезу, через контраст: „мы“ — это те, которые не „они“; те, которые не „они“, это — истинные люди.» (Б. Ф. Поршнев, 1979, с.60).
Очень быстро в «они» попали представители рядом живущих племён, что и понятно, поскольку они наверняка делали что-то не так, как это было принято в «нашем» племени и, следовательно, подпадали под категорию «чужие», «они». Собственно говоря, только с этого времени и можно говорить о начале формирования племён, поскольку до того это была просто тасующаяся группа людей.
Подобная форма организации сохранилась вплоть до нашего времени, в частности, у племени хадза, живущего в центральной Африке. Похоже, что принадлежность к племени была навязана хадза живущими вокруг них более социально «развитыми» племенами, поскольку у хадза подобной потребности не было. Численность племени составляет всего тысячу человек. Члены племени живут небольшими группами (не больше двадцати членов), состав которых постоянно меняется. Хадза занимаются охотой и собирательством. У племени нет вождя, все его члены равны. Конечно, мы должны с известной осторожностью проецировать наблюдаемые нами факты из жизни современных «первобытных» племён на жизнь наших предков, поскольку за плечами у этих племён столь же длительная история развития, что и у «развитых» народов. То, что они сохранили некоторые особенности социальной или производственной жизни давно минувших дней ещё не означает, что в древности всё было абсолютно так же. Мы просто имеем дело с некоторыми лучше сохранившимися особенностями прошлой жизни человечества у некоторых народов, но они, эти народы, также развивались, как и другие. Это не наши предки, это наши современники, всё ещё умеющие правильно оббивать камни и добывать огонь трением.
Именно с того момента, когда члены рядом живущего племени подпали под категорию «они», началось стремительное расселение людей по всему свету. Главным было уйти как можно дальше от этих других, которые угрожали разрушить только что возникшее чувство принадлежности к «мы». Одновременно с исходом предпринимались и другие попытки обособить своё «мы» от других «мы» в одежде, ритуальной раскраске, в языке. Эта тенденция сохраняется в той или иной степени до сих пор, хотя уже и не так ярко. Но если мы вернёмся всего на 150 лет назад в самую экономически и политически развитую на то время часть планеты — Европу и посмотрим на населяющие её народы, то увидим, что жители соседних долин, деревень говорят но собственных диалектах, которые с трудом понимают соседи, одеваются в легко отличимые от соседей одежды и стараются ни коим образом не смешиваться с другими. До сих пор жители одной деревни могут рассказать, чем их деревня отличается от другой и почему их деревня лучше.
Подобные различия тщательно поддерживаются. У тунгусов в прежние времена каждый род имел своё особое оружие, одежду и татуировку. Если представитель другого рода заходил на чужую охотничью территорию, то его убивали и труп бросали на съедение зверям. Тунгусы давно отказались от подобной практики, но нечто весьма схожее можно наблюдать в городах, где различные банды охраняют «свою» территорию. Иногда проникновение на территорию «врага» может действительно окончиться смертью представителя другой группировки.
Очевидно, что изначальные чувства, вызываемые мимом «мы и они», были враждебность, недоверие, подозрительность, страх (во многом это сохранилось до настоящего времени). Например, среди племён австралийских аборигенов принято относить любые неприятные происшествия, болезнь или смерть одного из представителей племени враждебному колдовству другого племени. При этом обвиняется не какой-то представитель другого племени, а все его представители скопом (не правда ли, это напоминает что-то до боли знакомое: они — кавказцы, они — евреи, они — мусульмане, они — христиане, они — татары, они — чукчи, они — украинцы, они — русские и т. д.).
