Вернёмся к фратриям. В новой структуре племени люди были вынуждены жить бок о бок с не слишком любимыми соседями. Поступить с ними естественно, по-человечески, то есть уничтожить, они не могли, ибо если бы могли, то не было бы фратрий. Племени срочно требовался механизм, как-то связывающий в единое целое несовместимые части: ненавидящих друг друга соседей. И возник первый мим, регулирующий социальную жизнь и «нравственность» формирующегося человеческого общества. Этот мим первый покусился на самое уязвимое место человека — сексуальное поведение, первый вступил в прямую конфронтацию с уже существующими репликаторами — генами. Это был мим экзогамии, запрещающий инцест.
Следует сразу отметить, что под инцестом в те времена понималось не совсем то, что сейчас. Запрещались брачные отношения не только со своими непосредственными родителями и ближайшими родственниками, но и со всеми членами фратрии, и это было очень радикально и антигенно. Жениться или выходить замуж стало возможным только за представителей другой фратрии. Несомненно, вопрос инбридинга волновал людей при этом в наименьшей степени. В небольших племенах всё равно через несколько поколений происходило близкородственное скрещивание, но генетика в те времена была ещё, мягко говоря, недостаточно развитой, чтобы предупредить людей об этой опасности.
Ограничение сексуальной активности явилось действенным механизмом укрепления внутриплеменных связей. Человечество и в дальнейшем будет создавать мимы, базирующиеся на ограничении секса. Однако, как мы уже знаем, человеческий язык и мышление имеют бинарную природу. Человек в принципе не может вытерпеть никакой абсолютный запрет. Всегда должно существовать исключение. Например: это нельзя делать 364 дня в году, но на 365 день можно. Именно поэтому мим экзогамии содержал в себе не только запрет на половые отношения с членами собственной фратрии, но и разрешение делать это, правда, в строго отведённое для этого время — во время оргиастических празднований: вакханалий, карнавалов и т. п.
Заметьте, что до появления мима экзогамии у человека вовсе не существовало никакой потребности вступать в беспорядочные половые связи с членами своего общества. Обратимся опять к племени хадза. У него не существует абсолютно никаких запретов, регулирующих сексуальную активность членов племени. Несмотря на это никакой промискуитет не наблюдается. Члены племени образуют достаточно устойчивые супружеские пары, на 98 процентов моногамные. Продолжительность жизни в паре может длиться от нескольких лет до целой жизни. У хадза нет неверности, поскольку, когда один из партнёров утрачивает интерес к другому партнёру и находит ему замену, хадза просто «разводятся», фигурально говоря, поскольку института брака у них тоже нет. Без сцен и раздела имущества, поскольку и такового не существует. Детей тоже не делят. Во-первых, потому что дети во многом воспитываются коллективно племенем, во-вторых потому что родители сохраняют свободный контакт с детьми.
У хадза не существует никаких вакханалий, поскольку нет никаких запретов. Пример хадза убедительно показывает, что человек по природе своей вовсе не склонен к беспорядочным сексуальным связям. Он является сукцессивным, последовательным моногамистом.
Наши предки и не ведали о многочисленных сексуальных проблемах, одолевающих современного человека. Дон Хуан был бы у них совершенно не понят. Миф о том, что мужчинам необходимо для жизни несколько женщин и желательно одновременно, да ещё они должны непрерывно меняться, возник существенно позже и был никак не связан с сексуальными потребностями. Причина его возникновения лежала, как это не противно противникам марксизма, в развитии отношений собственности, приведшим к становлению государства, имевшего, естественно, непростые отношения (опять!) с соседями. Поддержание мира улаживалось уже привычным способом — женитьбой государей на отпрысках соседний владетелей. Чем больше соседей — тем больше жён. А поскольку любой руководитель является объектом подражания подчинённых, многоженство постепенно распространялось сперва среди придворных, а затем достигло и совсем простых людей (тех, естественно, кто мог себе это позволить). Обладание несколькими женщинами стало признаком социального статуса, благосостояния, стало престижным.
В наше время лишь некоторая часть (заметим, весьма небольшая) мужчин желает иметь несколько жён. Большинству достаточно одной, а иногда и этого много. Да и содержать гарем несколько накладно. Осталось лишь стремление к обладанию, к составлению «коллекции», о которой можно рассказать в кругу друзей и если это невозможно, то становится «мучительно больно», что ведёт в крайних случаях к сокращению половой активности вообще.
