– Понятно. Так я достаточно хороша, чтобы затащить в постель, но недостаточно хороша, чтобы мне открыться. Просто прекрасно. Типичная ситуация.
Раш пощипывает переносицу и расправляет плечи.
– Твои слова, не мои.
Почему не может увидеть во мне нечто большее, чем смазливое личико? Поверить в меня. Почему я не достойна правды?
Я хочу, чтобы он оказался хорошим парнем, каким я его и считала, а не тем, кто стоит напротив и затевает ссору.
– Значит, ты предпочитаешь, чтобы люди думали, что ты спишь с ней без зазрения совести? Приятно узнать.
Я начинаю уходить, когда слышу его низкий, разочарованный голос:
– Я много с кем спал, Леннокс. Даже делал вещи, которыми не горжусь, но я никогда не затаскивал к себе в постель замужнюю женщину, а уж тем более – жену товарища по команде.
Я поворачиваюсь к нему лицом, и когда мы встречаемся взглядами, глаза Раша горят от переполняющих его эмоций.
– Тогда объясни мне все, Раш. Расскажи, откуда, черт возьми, взялась, фотография, если ты этого не делал?
– Какое это имеет значение?
Мы молча смотрим друг на друга, пока прохладный ветерок обдувает мою влажную кожу. Его честность в равной степени и ранит мое сердце, и делает его сильнее.
– Я не понимаю. Если на фото изображено совсем не то, что все думают, почему же ты тогда отмалчиваешься? Почему…
– Забудь об этом, – просит Раш. – Пожалуйста, можешь просто забыть об этом? – На этот раз его голос звучит мягче, почти умоляюще, и перед тем как развернуться и уйти, тем самым сделав, как он просит, я отмечаю, сколько боли в его глазах.
Хотелось бы мне, чтобы Раш доверял мне настолько, чтобы открыться.
Возможно, я могла бы ему помочь.
Или молча держать за руку, показывая мужчине, который ни в ком не нуждается, что кто-то все же готов стать ему опорой.
Потому что я хочу быть для Раша таким человеком. Он заявил, что никому не доверяет, но я хочу, чтобы он доверился мне. И, если честно, мечтаю довериться ему в ответ.
Ведь медленно, но верно, я начинаю нуждаться в этом мужчине.
Я смотрю, как она спит.
Лежит поперек кровати. Простыни собрались чуть ниже выпуклости груди, одна рука покоится на сердце. Волосы рассыпались веером по подушке, тень луны играет на лице.
Господи.
У меня сжимается сердце, пока я пытаюсь оправдать ком, что встал в горле.
Мы поссорились: я был твердо намерен поставить ее на место и закончить разговор.
Но не вышло.
Совсем. Леннокс задала простой вопрос, ответ на который заслуживала знать. Простой вопрос, который я и сам задал бы на ее месте.
Что же происходит между нами? Раньше подобные мысли побудили бы меня отрубить концы и найти другую.
Хотя не поэтому ли я ускользал от ответа? Потому что надеюсь, что она продержится до тех пор, пока не поймет, что права? Что я действительно такой, каким она меня считала?
Но я не последовал за Леннокс, не дал ответов, в которых она нуждалась, не предстал мужчиной, которого она заслуживает.
Вместо этого я сидел внизу с бутылкой пива в руках, хотя каждая частичка меня жаждала подняться и рассказать ей все от начала до конца. О голодном мальчике, что следовал за мечтой. О мужчине, который подарил ему шанс поступить в академию, но при этом повесил на него долг… необходимость пережить это ради здоровья Рори.
Я хочу, чтобы Леннокс знала, что я защищаю других, являюсь тем мужчиной, каким она меня считает… а не эгоистичным придурком, как думают все остальные.
Пока я смотрю на нее, меня охватывает паника.
Не проще ли уйти, окрестить наши отношения лишь восхитительным сексом, а концовку списать на неудавшийся момент? Но, смотря на то, как поднимается и опускается ее грудь, я хочу лишь лечь рядом и никогда ее не отпускать.
Леннокс заглушает крики в моей голове. Усмиряет бунт, что разгорается внутри. Из-за нее я жалею, что согласился помочь Рори, потому что в противном случае между нами не было бы лжи и секретов.
Есть что-то особенное в том, как эта женщина смотрит на меня, как она ко мне относится. Как будто я, Раш Маккензи, просто мужчина, а не футбольный феномен, на котором все так зациклились.
Но как она может знать меня? Как сумела увлечь, когда все подразумевалось как интрижка, способ скоротать время?
Я сажусь на кровать и смотрю на Леннокс. Руки так и чешутся убрать прядь волос с ее лица, словно мне необходимо прикоснуться к ней.
Так, значит, интрижка?
Она шевелится, открывает глаза и тут же прижимается щекой к моей руке, как будто это самая естественная вещь на свете. Как будто она инстинктивно доверяет мне.
Не уверен, почему это задевает меня за живое, но так и есть. Комок в горле становится только больше.
– Прости меня, – произносим мы одновременно. На ее губах, которые я безнадежно хочу поцеловать, появляется тень улыбки.
– Мне жаль, Нокс. – Не думаю, что когда-нибудь произносил что-то правдивее.
