Раш захлопывает дверцу и поворачивается ко мне.
– Ничего страшного не произошло. Правда.
– Ты подготовил невероятную поездку, а я все испортила.
– Ничего ты не портила. – Он обхватывает ладонями мое лицо и поглаживает большим пальцем линию подбородка. – Ты узнала меня настоящего, Леннокс. Мне остается только надеяться, что этого достаточно, чтобы поверить, что я говорю правду.
Я уже открываю рот, но останавливаю себя. Скажи то, что действительно имеет значение, Кинкейд.
– Надеюсь, ты меня услышишь. Прошлой ночью ты ошибся. Ты можешь на меня положиться, и, черт возьми, Раш, ты стоишь того, чтобы за тебя бороться. – Мне не нравится, как мой голос срывается на последних словах, но грустно, должно быть, справляться с каждой проблемой в одиночку.
Раш не отводит от меня глаз и, с трудом сглотнув, кивает.
– Спасибо, – шепчет он, но в моей голове его голос звучит достаточно громко.
Не сказав больше ни слова, Раш выходит из машины.
Вторую половину дня я провожу за просмотром рабочих документов, а Раш – за тренировками. Вечер проходит еще быстрее, поскольку Джонни приводит друзей, которые приглашают Раша сыграть с ними в бильярд. Снизу слышится смех и болтовня о том, кто победит и какие смехотворные ставки были сделаны.
Я пробую почитать, но всякий раз, услышав голос или смех Раша, мысленно возвращаюсь в идиллическое место, которое мы только что покинули. Было ли оно таким идеальным, потому что мы находились там лишь вдвоем? А теперь? Мне кажется, будто этого никогда и не происходило.
Несколько раз я порываюсь позвонить старшей сестре Деккер. Она привела бы веские доводы, вернула бы меня в колею. Хотя это так же открыло бы ящик Пандоры, потому что стало бы ясно – мужчина, которого я собиралась сделать своим клиентом, медленно, но верно овладевает моим сердцем.
А до настоящего момента в моем сердце не было места ни для кого, кроме семьи.
Когда меня начинает клонить в сон, я слышу, как Раш чистит зубы в нашей ванной. Часть меня – судя по всему, та, что нуждается в Раше, – хочет попросить его спать в моей постели. Разумная же часть вынуждает держать рот на замке и просто отвернуться лицом к стенке.
– Эй, Нокс? – шепчет Раш у двери в мою комнату, а я по какой-то непонятной причине притворяюсь спящей. Может, чтобы утихомирить ту часть, что нуждается в нем. Может, чтобы доказать, что я вообще в нем не нуждаюсь.
Я не хочу еще больше секса, который заставит копаться в моем физическом или эмоциональном состоянии.
Я слышу, как скрипят половицы, и предполагаю, что он уходит, но удивляюсь, когда чувствую, как поднимается одеяло и прогибается матрас за моей спиной. Раш молча устраивается рядом, заключает меня в объятия и шепчет:
– Спокойной ночи.
– Эй, – изображаю я протест. – Это моя кровать.
Он оставляет поцелуй на моем плече так, словно в этом мире нет ничего более естественного.
– Можешь оставить себе ванную, если позволишь мне быть в этой кровати.
– Мы что, снова ведем переговоры?
– Нет, эта сделка уже считается заключенной, дорогая.
Это последнее, что он говорит, прежде чем его дыхание выравнивается.
Я же не сплю в попытке понять, что делать с сердцем, которое вышло за пределы дозволенного и готово принять правила этой игры. И почему именно с мужчиной, который скоро уедет и в чьей душе хранится множество секретов?
В раздевалке тихо, если не считать стонов ребят, уставших после полуторачасового матча в сумме с дополнительно назначенным временем. Пусть здесь нет шума, но в моей голове снова и снова звучит осуждение толпы. Дурацкая кричалка – слово «обманщик», продекламированное три раза подряд, а после «да, это он», летящее в мой адрес всякий раз, как я оказывался рядом с боковой линией.
Не помогло и то, что играли мы отвратительно. Мы можем списывать это на то, что матч вышел довольно агрессивным (семь желтых карточек тому доказательство) или что удача оказалась не на нашей стороне, но мы сами виноваты, что не вышли вперед.
Просто и, мать вашу, понятно.
Нам заслуженно надрали задницы, потому что мы играли как сборище отдельных футболистов, а не как команда.
К тому же не прошло еще и двадцати четырех часов с тех пор, как та гребаная фотография Эсме и Рори заполонила все социальные сети, только известные человечеству.
Так какой разговор может быть об атмосфере в команде?
Я старался держаться от Сета подальше, но теперь? Теперь, боюсь, нам придется столкнуться лицом к лицу, а я к этому не готов.
Я прислоняюсь головой к стене, закрываю глаза и принимаю осознанное решение не обращать внимания на взгляды, которые мои товарищи по команде продолжают бросать в мою сторону.
Взгляды, которые говорят, что я только что лишил нас места в Чемпионской лиге.
– Дерьмо, – стону я, не обращаясь к кому-то конкретно.
– Тебе-то известно, как творить всякое дерьмо, Маккензи, – рычит Сет, и, открыв глаза, я понимаю, что он стоит прямо передо мной. – Раз уж ты не постыдился переспать с моей женой.
