– Знаю. Сама, когда вернулась, хотела лежать в ней часами.
– Как поживают твои отец и сестры?
– Если ты о том, ссоримся ли мы, то, конечно, да.
Еще один разговор ни о чем, потому что мы слишком боимся затронуть самую главную проблему. И эта проблема – мы сами.
Леннокс:
Я смотрю на ее сообщение и ненавижу тот факт, что хочу поговорить с ней, но не могу.
Хочу быть рядом, но нас разделяют несколько тысяч миль.
Хочу, чтобы боль в груди утихла, вместо того чтобы становиться все сильнее.
– Ты смотрела?
Подняв взгляд, я вижу Брекстон, стоящую в дверях моего офиса.
– Что?
– Господи, мы что, снова притворяемся, что ты не хандришь целыми днями в своем кабинете? – спрашивает она, закатив глаза.
– Я не хандрю.
– Так, значит, ты смотрела.
– Конечно, смотрела, – признаю я, думая о том, как двадцать раз перематывала момент, когда Раш подписывал контракт с «Ливерпулем». Как впитывала каждую деталь, связанную с этим событием, с ним. Точно сталкер, жаждущий быть с человеком, которым одержим. – Как я могла это пропустить?
– Потому что трансляция была в четыре утра, так что я предположила, что ты, ну знаешь, будешь спать.
– Не будь стервой.
– Ничего такого, – пожимает она плечами и проходит внутрь, чтобы присесть. Только этого мне не хватало – чтобы сестра рассматривала меня как под микроскопом. – Мне просто любопытно, как все продвигается.
– Я пытаюсь добиться пересмотра контракта для Джонсона, а через два часа у меня встреча с Берринджером. Вот как все продвигается, – отвечаю я и подчеркиваю свою дерзость улыбкой, полной сарказма.
– Когда ты собираешься снова с ним встретиться? – На этот раз в голосе Брекстон нет игривости, а сквозящее в нем сострадание заставляет меня оторваться от изучения контракта и взглянуть на нее.
Сначала я пожимаю плечами, потому что не доверяю собственному голосу.
– Вероятно, когда буду где-то проездом.
– И почему же?
– Потому что такие у нас отношения.
– И какие же? Отношения между двумя людьми, которые идеально друг другу подходят, но слишком упрямятся, чтобы это признать?
– Весьма точное описание.
– Так сделай же что-нибудь.
Откинувшись на спинку стула, я смотрю на город, что виднеется внизу. Шум и суета Манхэттена, вне зависимости от времени суток и погоды, не перестают удивлять меня.
– Даже не знаю. Чувствую себя неспокойно. Возможно, поеду на драфт в Чикаго, проведу там несколько недель. Кто знает, что я там увижу. Похожу по магазинам, чтобы отвлечься.
Брекстон хранит молчание, пока я не перевожу на нее взгляд.
– Ты же только вернулась.
– Три недели назад.
– Угу… Вы хоть разговариваете?
– Ага. Вроде того.
– Звучит обнадеживающе.
– Ты же знаешь, каково это. Когда вы вместе, у вас один мир. Так что и в беседах больше смысла. А когда вас разделяют мили, возникает ощущение, что один на острове и все пытается описать другому, какой он.
– Несешь какой-то бред, – смеется сестра.
– В какой момент мы продолжим отвечать на звонки, просто чтобы не ранить чувства другого?
– Ты так быстро остыла, что уже чувствуешь себя обязанной отвечать на его звонки? – уточняет Брекстон.
Ответ – нет, но я не смею сказать ей об этом. По правде, я хочу знать, как понять, что Раш общается со мной лишь потому, что должен? В какой момент я осознаю, что мои чувства больше не взаимны?
– Просто мысли вслух, – бормочу я.
Сестра еще мгновение изучает меня пристальным взглядом, прежде чем подняться с места.
– Перед тем как уйти, скажу лишь одно.
– Слава богу, – отшучиваюсь я, смотря на маленький глобус, что стоит на книжной полке за ее спиной. Интересно, куда мне лучше всего отправиться?
– Иногда любовь сложно удержать, но если он тот самый, если он именно там, куда тебе хочется поехать, когда ты смотришь на глобус, то, может, он и есть твоя судьба.
– Ты что, прочитала это в печенье с предсказанием? – поддразниваю я.
– Нам обеим известно, что, когда я уйду, ты прокрутишь эти слова в голове и поймешь, что я права.
– Не важно.
– Рискни, Ленн. Никогда не узнаешь, чем все закончится, пока не попробуешь.
