Рори еще раз качает головой и, прежде чем снова обратиться к шокированной публике, делает глоток воды из бутылки.
– Бог ты мой, – шепчет Чейз.
– Знаю, – так же тихо говорю я в ответ. Это просто невероятно.
– Когда фото просочилось в Сеть, я был достаточно слаб, чтобы позволить Рашу взять вину на себя, но теперь все изменилось. Совесть не дает мне допустить, чтобы обвинения, которые посыпались в его адрес вчера, остались без ответа. – Он прочищает горло. – Раш и пальцем не прикасался к Эсме. По правде говоря, не думаю, что они вообще когда-нибудь виделись. За побои Эсме несет ответственность Сет Ханкинс, ее муж, мой товарищ по команде, а также тот, чьи обвинения были опубликованы вчера в Daily Mail. Откуда я знаю? Потому что последние девять месяцев я был вынужден сидеть сложа руки, смотреть на синяки, что покрывали ее кожу. У Сета выдался плохой матч – вот вам и новые отметины. А четыре дня назад Эсме потребовала развод, из-за чего ее глаз заплыл так, что она даже не может его открыть.
– Это очень серьезное обвинение.
Рори кивает, встретившись с репортером взглядом.
– Я осознаю это, но у меня имеются доказательства, – слышится еще больше шокированных вздохов, среди которых и мой. – Чтобы выдвинуть обвинения, Эсме предоставила в полицию запись с камеры видеонаблюдения, что установлена в их доме. Я месяцами умолял ее сделать это, но ее останавливали страх, стыд и общественное осуждение. Теперь же все изменилось. – Журналисты продолжают охать. – Небольшая видеозапись предполагаемой ссоры будет распространена по всем каналам в качестве доказательства того, что я сегодня говорю правду. – Рори бросает взгляд в сторону, и репортеры начинают перешептываться, когда на экране показывают Эсме в темных очках. По щекам ее текут слезы.
– Господи, она и правда пришла, – шепчет Чейз, озвучивая то, о чем я и сама думаю.
– Я не пытаюсь разыгрывать из себя святого. Я и сам виноват. Закрутил роман с Эсме. Позволил обвинить во всем Раша. Но теперь я с радостью возьму ответственность за свои действия. Не стану –
Журналисты обрушивают на Рори шквал вопросов. Я же, с разинутым ртом и широко раскрытыми глазами, смотрю на происходящее, пока Чейз шепчет что-то мне на ухо.
Раш наконец-то свободен.
Я в надвинутой на глаза шапке стою у выдачи багажа в аэропорту и, совершенно пораженный, смотрю на Рори, которого показывают по телевизору, висящему в верхнем углу.
В голове проносится миллион мыслей.
Что он творит?
Будет ли с ним все хорошо после признания?
Что теперь подумают обо мне?
Карусель для выдачи багажа крутится у меня за спиной, а телефон в кармане снова и снова издает тревожные сигналы, но я не могу оторвать глаз от экрана. От размытого изображения, которое продолжают транслировать телекомпании: Эсме пытается открыть входную дверь, а Сет одергивает ее и заносит кулак, готовясь к удару. Даже при блеклом изображении – возможно, созданном в знак уважения – всем видно, что Ханкинс намного сильнее жены. Я просто не могу в это поверить. В то, как он обходился с ней. Во мне кипит гнев не только из-за того, на что способно это животное, но и из-за того, что он пытался убедить всех вокруг, что это сделал я.
Новая мысль возникает в голове.
Все закончилось.
Мне удается выйти из аэропорта незамеченным. В минуту, когда оказываюсь на парковке, я вдыхаю полной грудью, словно это первый глоток воздуха, который мне удалось сделать за последние четыре месяца. С тех пор, как я уехал отсюда.
У меня нет машины или того, кто меня заберет, но мне все равно. Все, что я хочу, – это лишь минута уединения. Все, что мне нужно, – это услышать голос Леннокс.
Судя по четырем пропущенным, она хочет того же.
Я набираю ее номер.
– Кажется, моя помощь тебе больше не нужна, – замечает Леннокс.
– Так ты не уговаривала его на это? Не подстроила…
– Нет, я так же шокирована, как и ты. У меня просто нет слов. Вот видишь? Не только я считаю, что ты стоишь того, чтобы за тебя бороться.
Ее слова остаются висеть на линии, пока я борюсь с эмоциями, что накопились за последние двадцать четыре часа.
– Леннокс… Спасибо. Господи, да ты…
– Не стоит меня благодарить. Я ничего не сделала.
– Ты заставила меня приехать в Лондон. И пыталась помочь. Никто никогда…
– Ты того стоишь.
– Спасибо. Правда. – Мы замолкаем. – В Штатах еще рано. Должно быть, ты совсем вымоталась. Постарайся поспать, – говорю я, хотя мог бы молчать с ней весь день.
– Ладно. Мы поговорим… позже.
– Да. Позже.
Когда я отключаюсь, мне требуется каждая частичка самообладания, чтобы тут же не перезвонить ей, не сказать то, что уже готово сорваться с языка.
