Киваю и закрываюсь в комнате. Слышу, как родители негромко переговариваются, постепенно их голоса затихают на кухне. Мне не интересно, о чем они говорят. Это в любом случае далеко от истины. Не включаю свет — из светящихся соседских окон и от фонаря под домом его проникает достаточно в мою комнату. Ложусь на кровать, накрывая голову подушкой. Если я не вижу мир, значит, он не видит меня. Спрятаться. Укрыться. Чтобы зализать раны. Ты оставил меня в своем лабиринте и меня здесь уже не найдут. Я знаю, где выход, но дойти до него уже нет сил. Пока нет. Я не виню тебя. Я виню себя. Я сам виноват в этой боли. Ты столько раз отталкивал меня, я должен был понять, что для этого есть какая-то причина.
Не понял.
Сгораю.
Смертельно болен.
Тобой.
Loneliness facing up and down these hallways
Secondguessing every thought
Mystified, just spinning 'round in circles
Drowning in the silent screaming with nothing left to say
Everytime I reach for you, there's no one there to hold on to
Nothing left for me to miss, I'm letting go, letting go of this
Lost my mind, I'm getting trough, the light inside has left me too
Now I know what empty is, I've had enough, I've had enough of this.
I believe that love should be a reason
To give and get back in return
I wanna breathe in a new beginning…[9]
Lifehouse — Had Enough
«Любовь и в самом деле, как ничто другое, способна время от времени переворачивать всю жизнь человека. Но вдогонку за любовью идет и кое-что еще, тоже заставляющее человека вступать на стезю, о которой никогда прежде и не помышлял. Это кое-что зовется отчаяние. И если любовь меняет человека быстро, то отчаяние — еще быстрей».
Пауло Коэльо
Меланхолично надуваю пузыри из жвачки, лежа на кровати. Пузырь лопается, прилипает к носу и губам ментоловой прохладой. Желтый теннисный мячик взлетает в воздух и вновь падает в ладонь. Вверх. Вниз. Поймать в ладонь и вновь подбросить. Ничего не хочется. Вчера был выпускной. Все по стандартной накатанной схеме — торжественная часть, вручение аттестатов, слезы умиления родителей и классных руководителей, праздничный концерт и празднование на катере всю ночь до рассвета. Детство кончилось внезапно. Не скажу, что буду по нему скучать. И по школе не буду. Тем более что старшие классы я учился в другой школе, а не в своей, в которой заканчивал девятый. Мама изъявила желание перевести меня в специализированную школу с углубленным изучением языков и, собственно, никаких шансов избежать этого у меня не оставалось. Особых друзей у меня там не появилось, просто приятели. Именно тогда мы начали дружить с Арсением более близко, и это общение с лихвой компенсировало мне отсутствие близких друзей в классе.
Телефон вновь жужжит на тумбочке, предпринимая робкие попытки подползти ближе. Я знаю, кто звонит. Сеня. Сегодня у него обещанный сейшн, на который он меня разве что только не угрозами затягивает. Нет никакого желания куда-то идти или кого-то видеть. Оборачиваюсь к телефону, он виновато замолкает. Вновь подбрасываю мячик. Ловлю. Проходит еще десять минут. Но мой друг не настроен так быстро сдаться. Опять настойчивое жужжание. Делаю глубокий вдох. Проще ответить.
— Да, Сень, — подбросить. Поймать.
— Ты когда-нибудь научишься правильно пользоваться мобильным телефоном? — чуть возмущенно. — На кой хрен он тебе сдался, если ты постоянно отключаешь звук?
— У меня все отлично. Спасибо, что спросил.
Слышу какой-то металлический грохот на заднем фоне.
— Пожалуйста, — едко. — Чем занят?
— Я? — непроизвольно осматриваю себя, лежащим на кровати. — Готовлюсь к вступительным. Мои заставили.
— Прямо на следующий день после выпускного. Ага, — опять скрежет. Какой-то очень знакомый звук. — И когда это я пропустил момент, в который ты вдруг стал ботаном-задротом?
— Не пропустил. Как раз вовремя.
— Это точно.
Через несколько секунд дверь в мою комнату открывается и на пороге стоит Арсений в джинсовых бриджах и белой майке. Теперь ясно, что это был за звук. Наш лифт.
— О, бедняга, — сочувственно протягивает. — Вижу, скосил тебя гранит науки не по-детски. Давай, поднимай задницу с кровати. Ей можно найти применение и поинтересней.