Молчу. Мне нечего ему ответить. Я просто не могу произнести это вслух, да и к чему эти подробности. Дым разъедает глаза, и я чувствую, как их начинают застилать слезы. От дыма. Да. От дыма простительно.
— Бляяяядь… — потрясенно протягивает Арсений, — ты с ним трахался…
Не вопрос. Короткое утверждение, лишенное сантиментов. Как нельзя точно.
— Пиздец! — отбрасывает сигарету и обнимает меня. Утыкаюсь в его плечо, чувствуя, как по щекам начинают течь слезы. Мальчики не плачут. «Мальчики не плачут, они огорчаются» — как всегда говорит мама. Но мне уже все равно, даже если со стороны я выгляжу как сопливая брошенная девчонка. Потому что именно сейчас я так себя и чувствую. Непреодолимая жалость к себе предательски поглощает новой волной боли. Арсений продолжает вспоминать весь свой словарный запас на предмет самых изощренных ругательств, пока я окончательно отпускаю себя, выплескивая на своего друга оглушающей силы волну болезненного отчаяния и разочарования. Несколько минут молчит, давая мне насладиться собственной болью. А я шмыгаю носом, уткнувшись в него.
— И чего ты такой дурак, бля? — хороший вопрос. Сам бы хотел получить на него ответ. — Он тебе сказал об этом до того…как… или уже после? — отстраняется.
Отрицательно мотаю головой.
— Вообще не сказал?
— Я сегодня узнал. Случайно. От его соседки по квартире.
— Оно хоть того стоило?
А я вдруг задумываюсь, если бы я знал все с самого начала, если бы ты сказал мне об этом, остановило бы это меня? Изменило бы хоть что-то? Отказался бы я от возможности быть с тобой? Хотя бы один раз? И со всей горечью понимаю, что вряд ли. Но тогда все было бы по-честному. Тогда я бы точно знал, на что иду. А теперь…
— Сень, как у тебя так получается? — игнорируя его вопрос, задаю свой.
— Как так?
— Ну, ты ведь спишь с разными девушками и потом легко находишь замену. Ты ни разу не любил? Ни одну из них?
Арсений вздыхает.
— Наверное, я люблю всех их. Ты же любишь торты? Без разницы какой, правда? «Птичье молоко», «Трюфельный», «Наполеон», «Медовик»… Они все разные на вкус, но все равно сладкие, и ты схомячишь любой. У меня такое же отношение к девушкам.
— У меня есть любимый торт, — как-то совсем не в тему замечаю я. — «Трюфельный». И если мне нужно будет выбирать, кусок какого торта съесть, я выберу в первую очередь его.
— А если «Трюфельного» нигде не будет? Будешь сидеть и мучиться от ломки по сладкому или купишь какой-нибудь другой?
— Сень, мы сейчас о тортах говорим?
— Вряд ли, — усмехается, и я впервые слабо улыбаюсь в ответ. — Очевидно, я пока не определил какой «торт» у меня любимый. Но глядя на тебя сейчас, у меня отпадает всякое желание когда-либо это сделать. Лучше сначала перепробовать все имеющиеся в ассортименте, а там видно будет.
— Так жалко выгляжу?
— Больно выглядишь, — ерошит мои волосы. — Сань, поступишь в универ, найдешь себе еще кучу «Пражских» и думать забудешь про свой «Трюфельный».
Возможно, он прав. Только верится в это сейчас с трудом.
— Ищи положительные стороны. Ты теперь не девственник… только не рассказывай мне в каком именно смысле, ладно? Я могу прожить и без подробностей, — паскудная улыбка.
— Придурок, — толкаю его в плечо, но не могу не улыбнуться.
Еще около часа сидим во дворе. Я немного успокаиваюсь. Арсений отвлекает меня разговорами о выпуске и о том, что хочет собрать у себя толпу после него. Мама с Софией уезжают на неделю в какой-то санаторий или что-то в этом роде. Стадия «примерной матери» еще в силе. Берет с меня слово, что я приду, хотя сейчас не горю абсолютно никаким желанием кого-либо видеть. Я там знаю от силы несколько человек. Но боюсь, выбора у меня нет.
Когда темнеет окончательно, расходимся по домам.
— Саш, ты где был столько времени? — с порога обрушивает на меня мама.
— Мам, все нормально. С Сеней во дворе сидели. Можешь позвонить и спросить.
— А мне позвонить нельзя было?
— Батарейка села, — вяло отнекиваюсь. Странное состояние внутри. Ощущение боли накрывало с головой, а сейчас равномерно растеклось по всему телу. Уже не переливается через край, но отчетливо заполняет каждую незаметную щель и пустоту.
— Скажи честно, ты завалил испанский? — с отчаянием в голосе.
Нет, мам. Это он завалил меня.
— Мам, высший балл. Просто устал. Я спать пойду, ладно?
Из гостиной выходит отец и обнимает маму.
— Так, чего к ребенку пристала? Знаешь, какой это стресс, экзамены эти? Сам как вспомню, до сих пор передергивает, — поворачивается ко мне: — Иди, ложись, сынок. Завтра расскажешь.