— Намного спокойнее, чем вы.
Отец вновь морщится и наполняет стопки.
— Мать не знает, что я здесь, — зачем-то произносит, — но она очень переживает за тебя.
Могу себе представить. Наверняка плачет ночами напролет, за что ей такое наказание от Бога.
— Ты же знаешь мать, — произносит со вздохом. — Уже с кем-то договорилась, чтобы у тебя взяли анализ крови на ВИЧ, — давлюсь картошкой и хлопаю себя по груди, пытаясь протолкнуть застрявший кусок. Хотя этого можно было от нее ожидать. — Приготовила целую лекцию на эту тему, но больше всего расстроена из-за того, что у нас не будет внуков… и невестки.
— У вас уже есть Диана и Катя, — откашлявшись. — А вообще как она?
— Сначала плакала. А теперь сидит в интернете и все что-то сосредоточено читает, распечатывает даже. Мне тоже предлагала почитать, но я отказался.
— А Ванька?
— Он на эту тему вообще не разговаривает.
В общем, понятно.
— Может, приедешь в следующие выходные?
— Не думаю…
— Ваньки не будет, если ты из-за него. А мать уже успокоилась и хочет поговорить, но не знает как. Не будем же мы теперь делать вид, что чужие люди. Раз так в жизни получилось, нужно как-то с этим смириться и принять. Ты все равно наш сын. Просто для нас это стало неожиданностью. Если не сказать шоком.
Вздыхаю. Не представляю, чего отцу стоило решиться на этот разговор. И если они согласны, наконец, хотя бы попытаться принять этот факт, то строить из себя оскорбленную невинность дальше глупо.
— Хорошо, я подумаю.
Отец выпивает еще одну стопку и, положив мне руку на плечо, чуть сжимает. Допиваем коньяк, заедая его жареной картошкой и тем, что было в холодильнике. Разговариваем о делах в семье, о Диане, о моей работе, но больше не касаемся темы ориентации. Спустя пару часов, изрядно захмелев, отец обнимает меня на прощание и уходит. Весь вечер пребываю под впечатлением его визита, но что-то в душе лишилось давящей тяжести. Я понимаю, что так, как прежде уже не будет, но пусть хоть так, чем полная изоляция от семьи.
Новая рабочая неделя превращается в самый настоящий Ад. Температура неумолимо ползет по шкале градусника все выше, и наши кондиционеры сходят с ума, ломаясь то в одном, то в другом номере. И почему-то именно в номерах самых скандальных постояльцев. Всю неделю стараюсь не накручивать себя перед предстоящей поездкой домой, но не думать об этом не получается и после обеда в пятницу мне хочется единственного, просто послать всех на хер. Тем не менее, с вежливой улыбкой стою напротив очередного постояльца и выслушиваю, что у него плохо работает сливной бачок в туалете, считая в уме до десяти туда и обратно. Где ему искать мастера по сливным бачкам практически в вечер пятницы, мой мозг отказывается придумывать. Хоть самому вставай и делай. Сантехники наши уже встали на предвыходную вахту и пускать их сейчас не то, что к бачку, даже к крану с водой страшно. Обещаю уладить эту досадную неполадку, разворачиваюсь и иду по коридору, когда в кармане жужжит мой мобильный телефон. Достаю его из брюк. Ира?
— Только не говори, что ты соскучилась.
— Я нет, но, похоже, жара плавит мозги нашим иностранцам, потому что они как с цепи сорвались. Восемьдесят третий номер просто жаждет пообщаться со старшим администратором.
— Что у них сломалось? — со вздохом интересуюсь, меняя курс направления и двигаясь к очередному номеру.
— Не знаю. Наверное, что-то в голове. Пару часов назад заселили, и номер был в идеальном состоянии.
— Ладно. Я разберусь, — сбрасываю вызов и подхожу к восемьдесят третьему.
Устало стучу в дверь, втайне мечтая, чтобы этот день уже скорее закончился, и я мог спокойно поехать домой и завалиться спать. Она через мгновение распахивается, а меня резко втягивают внутрь. Не успеваю среагировать, как оказываюсь прижатым спиной к захлопнувшейся двери, а в мои губы впиваются отчаянным поцелуем. Задыхаюсь. От того, что узнаю вкус этих губ. А что б тебя! Настойчивые пальцы поспешно вытягивают полы рубашки из-под моих брюк, не давая мне и секунды на размышления, а я понимаю, что должен сопротивляться, но у меня получается совсем наоборот.
— Я соскучился по тебе… — испанские слова обжигают кожу, и я просто лишаюсь силы воли. — Невыносимо…
— Боже… что ты делаешь? Я… на работе… — между поцелуями, и зачем-то расстегивая пряжку твоего ремня. Что я делаю?! — Не могу… сейчас…