— Вот и все, — вслух проговорил Николай, провожая взглядом состав, который увозил Надю. Надю, что была частицей его жизни… Задний фонарь на площадке вагона долго светился красной тревожной точкой.
Озеров сидел в правлении колхоза, когда почтальон принес письмо — помятый конверт с чужим незнакомым почерком. «Лично… — прочитал Николай. — От кого же?» Он взял ножницы, собираясь вскрыть конверт, но раздался настойчивый телефонный звонок. В трубке послышался тревожный, взволнованный голос Уханова из второй бригады.
— Николай Семенович, беда! На капусте вредитель — капустная моль.
— Да ведь мы же недавно обрабатывали все плантации?
— Да, опрыскивали. А сегодня ее тьма-тьмущая.
— Агроному сообщили?
— Нина Семеновна уже на поле.
Озеров бросил в трубку:
— Выезжаю.
Через полчаса он был уже в бригаде. Нина, Уханов и несколько колхозниц и колхозников встретили его молча. Уханов показал рукой на поле и отвернулся.
Николай медленно пошел между капустными рядами, наклоняясь то к одному, то к другому светло-зеленому вилку. Они только вышли в рост, начали крепнуть и все кишмя кишели сероватыми гусеницами. Поверхность листьев казалась покрытой толстым слоем серой шевелящейся золы.
— Значит, наша химобработка пошла им на закуску, — проговорил Николай, обращаясь к Нине.
— Выходит, так. Поздно опрыскали. Знаете ведь, как затянулось дело с получением химикатов.
— Но сейчас, неужели сейчас ничего нельзя сделать? Ведь эта тварь сожрет все.
— Средств много — фтористый натрий, никотин-сульфат, только делать надо как можно скорее, иначе ничего не спасем.
— Что у нас есть?
— Кроме парижской зелени, ничего. Но она не помогла.
— Надо звонить в Приозерск. Пусть скорее присылают химикаты. И надо хотя бы еще один опрыскиватель. С одним аппаратом мы и за три дня не управимся.
…Переругавшись с одной из телефонисток, наговорив кучу любезностей другой, Озеров разыскал наконец заведующего райзо Ключарева. Тот, послушав его сбивчивый, взволнованный разговор, удивился:
— Послушайте, Озеров, я думал, у вас что-нибудь чрезвычайное. А то моль.
— Товарищ Ключарев, — взмолился Николай, — ведь погибает, понимаете, капуста. Замечательно развивалась, и такая напасть.
— В данный момент я не знаю, какие ресурсы на нашей базе, не помню, есть ли нужные химикаты в наличии. Так что сейчас ничего не могу сказать определенного. Звони завтра.
У Озерова больше не хватило ни выдержки, ни терпения.
— Эх вы… — он чуть не пустил по адресу Ключарева подвернувшееся в запальчивости соленое словцо, но вспомнив, что у окна Нина, сдержался. — Вот работнички, — бросил он зло и стремительно пошел к выходу. — Разыщу водителя и поеду в Приозерск. Я их там растрясу.
Сказав это, он вдруг болезненно поморщился. У него с утра надсадно, надоедливо ныла левая рука, минутами какая-то тяжесть сковывала тело.
«Что это еще со мной?» — думал Николай.
…В Приозерске Ключарева он не нашел, тот куда-то уже уехал. Районная база была закрыта. Николай пошел в исполком, но Мякотина тоже не было на месте. Они оба с Кургановым находились в колхозах. Удачин же проводил какое-то длинное совещание, и его пришлось долго ждать.
Виктор Викторович встретил Николая обрадованным возгласом:
— Озеров, ты мне как раз нужен. Заходи. Как Березовка? На месте? Жива?
— На месте, — мрачновато ответил Озеров, не принимая веселого тона секретаря райкома. Затем рассказал о своих мытарствах с химикатами. Виктор Викторович, барабаня пальцами по столу, ответил:
— Ты с этими вопросами подайся в райзо, в исполком. Это их дело. Если надо — сошлись на меня, скажи, что я велел тебе помочь. Вот потолкуем, и иди, наседай на них.
— Попробую.
Сказав это, Озеров замолчал. Молчал и Удачин. Он мельком поглядел на Николая и отвел взгляд. Озеров забеспокоился, спросил:
— Вы о чем-то хотели со мной говорить?
Удачин вздохнул.
— Да. И разговор не из приятных. — Виктор Викторович помедлил еще и не спеша открыл ящик стола, вытащил оттуда какую-то бумагу, развернул ее и подал Озерову. — Решение партколлегии.
Озеров побледнел.
Сколько раз он за это время задавал себе один и тот же вопрос: что решат? Сколько раз воспроизводил в памяти в самых мельчайших деталях разговор у Ширяева. И все же ни разу, ни на один миг не допускал мысли, что в доме на Старой площади, около которого он не мог пройти без трепетного волнения, могут поступить с ним как-то несправедливо. Даже разговор Курганова после заседания партколлегии, его попытка подготовить Николая к самому худшему не поколебали уверенности Озерова. Конечно, эти месяцы были тяжкими в его жизни. Но все же по-настоящему перепугался он только сейчас, когда Удачин передал ему сложенный вдвое белый, глянцевитый листок.
Озеров развернул его, молча пробежал текст. Строчки запрыгали перед глазами, какими-то красными линиями свились в клубок, и только одно слово рельефно и выпукло стояло перед глазами: «Исключить».
Он поднялся, хотел пойти. Удачин остановил его.
— Расписаться надо, что ознакомлен. — Потом тем же тоном добавил: — Порядок такой.
