— Заведующей? — удивленно сдвинув брови, переспросила Надежда.
— А как же?
— Не мешало бы спросить, хочу ли я заведовать вашими яслями? А такого желания у меня что-то нет.
Долгим, пристальным взглядом Николай посмотрел на жену.
— Будет шутить, Надя.
— А я не шучу.
По тону, каким были сказаны эти слова, Николай убедился еще раз, что ничто не изменилось — их распря продолжается. И все же он настойчиво старался пробудить у Нади интерес к их березовским делам.
Он показывал ей колхозное хозяйство, знакомил с людьми, возил по самым красивым местам в округе. Уже несколько раз откладывалось расширенное заседание правления по перспективному плану колхоза. Не очень ладно было проводить его и сейчас, не было Нины — она на несколько дней уехала в Приозерск. Да и время было горячее. Но все-таки Николай решил провести его именно сейчас, в эти дни.
Эскизы и макеты, вывешенные в правлении, привлекли внимание всех.
Село-сад — так можно было охарактеризовать Березовку будущего. На плане выделялся общественный центр с Домом культуры, зданием сельского Совета, правлением колхоза и школой. К площади примыкал парк, сливающийся в западной части с цепью прудов, окаймленных деревьями. А дальше как бы в дымке тумана за крышами домов и садами колхозников проступали контуры хозяйственных построек.
Когда поздно вечером возвращались с правления, откуда-то взялся холодный ветер, разошелся дождь, и на дороге в редких проблесках луны то тут, то там поблескивали лужи. Капли дождя монотонно барабанили по крышам, словно не август был, а поздний сентябрь. Николай не замечал этого. Он все еще был во власти мыслей и планов, которые только что обсуждались. Для него, как и для каждого из здешних людей, это были не просто цифры, не просто чертежи. Это была их жизнь, смысл существования. Отвечая своим мыслям, Николай прижал к себе локоть Нади.
— Знаешь, Надюха, что тут самое главное?
— Где это — тут? О чем ты?
— Ну, о сегодняшнем обсуждении. Главное здесь то, что все это реально. Ну прямо-таки самая настоящая действительность. Пройдет всего несколько лет, и в нашем колхозе не будет вот таких хибарок. — Он показал рукой на ряд изб. — Все колхозники будут жить в хороших, светлых домах. Будет электричество, радио, телевизоры. Ребята не будут бегать за семь верст в школу. Несколько лет — и никто не узнает Березовку… Я порой оглянусь вокруг и все это наяву вижу, честное слово.
Надя тоже огляделась кругом и… ничего не увидела. Ее окружала ночь, она давила своей тяжелой, непроглядной тьмой. Да еще ветер, сырой и холодный, нудно пел свою песню и брызгал холодными каплями дождя.
«И все это, может быть, на всю жизнь», — тоскливо подумала Надя. Она невольно вздрогнула от этой мысли. Ей вдруг вспомнились Чистые пруды, шум московских трамваев, яркие вспышки огней, уютная, обжитая квартира. Даже сварливая соседка представлялась теперь удивительно простой и приятной.
— А на Чистых прудах все-таки лучше, — зябко поеживаясь, проговорила Надя.
Николай помедлил немного и устало ответил:
— У нас будет не хуже.
— Свежо предание…
— Вот посмотришь.
— Не хочу я смотреть…
Прошло еще несколько дней. Наконец Надежда спросила мужа напрямик:
— Скажи, ты надолго решил обосноваться здесь?
— Насовсем.
— Я без шуток спрашиваю.
— Надя, это же прежний наш разговор. Я думал…
— Ты думал, что раз я приехала к тебе, то согласна жить в этой дыре? Нет, дружок, ошибаешься. Глубоко ошибаешься. Я прожила здесь немного, а мне кажется, что прошло года два.
Опять долго длился разговор…
Тогда Озерова решила прибегнуть к последнему, самому сильному средству, заявив, что будет устраивать свою жизнь без него…
— Ты что… о разводе говоришь?
— А ты что же думаешь, весь свет на тебе да на Березовке сошелся?..
На вокзал Надежда уехала одна.
Николай думал так: «Будет легче не видеть, как она сядет в поезд, как уедет…» Но скоро он уже беспощадно ругал себя за то, что не поехал проводить. Ему казалось, что он грубо, несправедливо обошелся с ней, ненастойчиво протестовал против отъезда. Вскочив в попутную полуторку, он помчался на станцию.
Вот платформа, голубой поезд, впереди него электровоз с ажурной фермой на крыше. Надя стояла на подножке вагона, рассеянно оглядывая привокзальные строения, серые и красные крыши городка, раскинувшегося за вокзалом.
Николай торопливо бежал к ее вагону. Увидев его, Надежда на какое-то мгновение обрадовалась, но обида тут же вспыхнула вновь. «Прибежал, запыхался», — подумала она и посмотрела на мужа холодно, выжидающе. В грязных сапогах, в поношенной, пропотевшей гимнастерке он показался ей сейчас невзрачным, серым и… чужим.
— Надежда, подожди, сойди на минутку…
Но она лишь спустилась на одну ступеньку и сказала:
— Слушаю тебя.
— Погоди, не уезжай.
— Опять одно и то же. Скажи лучше, как с квартирой?
— А что с квартирой? — не поняв, переспросил Николай.
— Я хочу перевести ее на себя.
— Это пожалуйста. Только неужели у нас так все и кончится? Ведь глупо же, пойми.
— Все это, Озеров, я слышала.
Поезд тронулся и пошел, постукивая колесами на стыках рельс.
