— Но товарищ Хрущев ставит вопрос иначе. Новые современные поселки, агрогорода.
Курганов повернулся к Удачину:
— На эти масштабы мы размахиваться не будем. Но собрать многие мелкие, разрозненные деревни и села в более крупные, постепенно благоустроить их мы вполне можем.
Виктор Викторович молчал, сосредоточенно глядя в одну точку, Мякотин тревожно глядел то на первого, то на второго секретаря. Потом спросил:
— А старые деревни? Рушить?
— Переносить на новые места.
— Ого. Легко сказать…
— Нет, Иван Петрович, и сказать нелегко. Очень даже нелегко. С зимы эти мысли у меня в голове. Не решался говорить, пока пресса не высказалась. Не с кондачка предлагаю, а сделав все расчеты и прикинув «за» и «против». Предварительно пока, конечно. — Он показал на толстую папку с подсчетами и выкладками. — Но чем больше думаю, тем больше уверен, что если мы не сломаем эту так называемую нашу специфику, в силу которой мелкие селения, куцые деревушки — это якобы характерная исторически сложившаяся особенность Подмосковья, ничего мы с вами не сделаем. Какими правилами, какой жизненной необходимостью, какими природными и экономическими условиями оправдывается разница между Островцами и, например, Болотовом? Да нет этих оснований, никаких нет, даю вам слово. Ну, когда жили единолично, врозь, когда чувство локтя, соседского плеча проявлялось лишь в редчайших случаях, — то ли при стихийном бедствии, то ли при какой другой беде, — это еще было понятно — тогда эти карликовые гнезда не вызывали да и не могли вызвать каких-либо вопросов и сомнений. Люди жили и жили, довольствуясь теми мизерными радостями и благами, которые были в состоянии дать две или три десятины земли. Одним словом, тогда все это было и понятно и терпимо. Но не теперь.
— Значит, агрогорода? — Удачин спросил спокойно, и даже Курганов, все больше и больше узнававший своего помощника, не заметил сразу той нотки, что закралась в фразу, как мышь в копну. Однако что-то насторожило Михаила Сергеевича, и он, словно подтолкнутый этим, еще горячей стал развивать свою мысль.
— Хорошие современные поселки. Сельский житель имеет право на все, что имеет город.
— Дедами и отцами насиженное ломать придется, — сказал Мякотин. — Трудная это штука.
— Да, трудная. Знаю. Но необходимая. Ну, посудите сами, какая, к черту, в наше время жизнь без школы, без клуба, без библиотеки и кино? Как-то ехал я ночью по району. Встретилась группа молодежи. Десять верст ребята отшагали, чтобы в кино попасть. А школьники? За семь-восемь, а то и за десять километров в школы ходят.
— Ну, в каждой деревне школу, клуб и родильный дом мы все равно не построим, — мрачно заметил Удачин.
Курганов согласился:
— Это верно, в каждой не построишь. Но из этого и следует вывод, что деревни должны быть крупнее.
— Дело, скажу прямо, заманчивое, но поразмыслить надо, — задумчиво проговорил Мякотин.
Удачин заметил:
— Здесь много «за», но много и «против», Михаил Сергеевич. Больше, пожалуй, «против».
Курганов, ревностно проверявший правильность своих мыслей на мнениях людей, подхватил эти слова:
— В каждом деле есть плюсы и минусы. Бояться минусов, если они все же дадут плюсы, — не надо.
Виктор Викторович усмехнулся:
— Боюсь, что очень долго придется ждать этих плюсов.
— Долго ждать, говорите? Нет, Виктор Викторович. Нам ждать долго нельзя. Нам район поднимать надо. И поднимать быстро. Вы это знаете.
— Разумеется. И вполне согласен с этим.
— Так вот, сселение — это еще одна мера, которая должна нам помочь.
— Теоретически — возможно.
— Почему теоретически? И практически тоже. Если хотим поднять деревню, а мы за это с вами и боремся, мы должны сделать так, чтобы не из деревни люди бежали, а наоборот, в нее тянулись. Значит, надо…
— Надо прежде всего давать людям зарабатывать, — вставил чуть раздраженно Удачин.
— Да, вы правы, надо, чтобы колхозники хорошо получали за свой труд. Но не только в этом дело. Люди-то стали другие, запросы их возросли. Теперь не много таких, кто довольствуется лишь сытым желудком да длинным сном. Им подавай хорошую книгу, новый фильм, красивое платье, разумный отдых. И это правильно, черт возьми! Очень правильно, и если сейчас таких требований мы слышим мало, то через год их будет больше, а потом еще больше. Как же тогда быть?
В кабинете наступило долгое молчание. Было слышно, как потрескивают дрова в печке.
Курганов терпеливо ждал, когда Удачин и Мякотин начнут говорить. Наконец это ему наскучило, он не любил тугодумства. С ноткой нетерпения проговорил:
— Что же молчите?
— Я, пожалуй, скажу, Михаил Сергеевич, — вздохнул Иван Петрович, вскинув свою лысоватую, низко посаженную в плечи голову. — Скажу вот что. Все это, конечно, хорошо, все очень заманчиво. Но опасаюсь я, очень опасаюсь. Я мужик, крестьянин и знаю, как подниматься с насиженного места. У каждого здесь корень жизни, если можно так сказать. И огородик, и садик, и банька, и погребок. А ведь даже птица и та свое гнездо бережет. Трудная эта задача, Михаил Сергеевич, очень трудная.
