Миша притащил небольшую дымящуюся головешку. Подошедший к очагу Отченаш ее забраковал.
— Не годится. Тащи самую большую, и чтобы вся жаром пылала.
Миша выбрал самую здоровую головню и, чихая от ее дыма, притащил к котлу.
— Вот эта подходит, эта в самый раз, — моряк взял головню, сделал ею несколько резких взмахов в воздухе, будто какой-то шаман-заклинатель, и резко опустил в кипящий котел. Головня адски зашипела, клубы пара и дыма поднялись над котлом.
— Вот теперь все в ажуре, — проговорил Озеров и крикнул:
— Бездельники, уху на стол!
Миша с недоумением смотрел то на Озерова, то на моряка и, не удержавшись, спросил:
— А зачем вы ее, головню-то, туда?
— Что, и это вы в лагере не делали? — в свою очередь спросил Отченаш. — Представляю, что за уха у вас была. — И чуть нравоучительно произнес: — Фильтрация, конденсация, пастеризация. А проще говоря, для того, чтобы дымком пахло. Вот сейчас попробуешь — узнаешь, что такое настоящая охотничья уха.
Ужинать было решено на воле. На самом берегу залива стоял большой продолговатый стол, прочно врытый в землю. Весь он был уставлен нехитрой, но аппетитной снедью. Высились пирамидки яиц, алели сочные помидоры, лежало несколько довольно солидных пучков зеленого лука. Две суповые тарелки были полны крупно нарезанным черным хлебом.
Уха действительно была выше всяких похвал. То один, то другой охотник требовал добавки, а младший Курганов подставлял свою тарелку, кажется, уже третий раз. Отец, смеясь, заметил:
— Смотри, Михаил, после такой заправки охоту проспишь.
— Как бы не так. Раньше всех встану.
Все разговоры вертелись вокруг охоты. Будет ли лет? Встал ли молодняк на крыло? Как бы не собрался дождь, а то испортит зорьку.
Отченаш заверил:
— Дождя не будет. Не беспокойтесь.
— А видишь, что на горизонте-то? — показал кто-то на потемневший край неба. — Может к ночи и собраться.
— Нет, не соберется. Слышите, как кузнечики разоряются. А перед дождем они молчат.
Кто-то рассмеялся:
— Я бы предпочел все-таки сводку метеоцентра. Одна примета мало о чем говорит.
— А их не одна, — не сдавался Иван. — Мошка сегодня не садилась на горицвет. К ясной погоде. Да и еще кое-что я заметил.
— В прошлом году мы тоже здесь на открытии были, — стал рассказывать один из охотников. — Отличный лет был, уже к восьми утра норму отстреляли.
— Эх, ребята, — вздохнул кто-то. — На Каспии мне пришлось побывать. Вот где охота…
Миша сидел как завороженный, и, хотя страшно хотелось спать, уйти не мог, так захватывающе интересны были эти охотничьи разговоры.
Курганов-старший сидел здесь же. Он не очень вслушивался в мирно текущую беседу, а весь отдался столь редкой приятной расслабленности. Хорошо было сидеть вот так, ни о чем не думая, ни о чем не заботясь, когда спокойно бьется сердце и нет в нем постоянной тревоги то за одно, то за другое, то за третье. Михаил Сергеевич упоенно наслаждался и прохладой вечера, и чуть ощутимой влагой, что приносил ветер с водной глади, и спокойным неторопливым говором волн с прибрежной осокой, и старыми ветлами, что обрамляли берег залива.
…Мишу Курганова будили всем миром. После долгих усилий это, наконец, удалось. Но он, вновь натянув одеяло на подбородок, пробормотал:
— Я спать хочу. Чего пристали.
— Ничего себе охотник, — рассмеялся Михаил Сергеевич и решительно сдернул с сына одеяло. Парень, однако, просительно канючил:
— Ну, папа, еще немного. Часик. Я вас догоню.
Тогда кто-то из мужчин, подкравшись, плеснул на парня кружку холодной воды. Миша вскочил, ошалело осмотрелся. Все хохотали. Он стал суетливо одеваться, бормоча под нос:
— Издеваются над человеком, а родной отец поощряет. Ну и нравы у вас, товарищи охотники.
— Ружье не забудь, да и патроны на всякий случай захвати, — смеясь, проговорил Курганов и пошел к причалу.
Скоро все расселись в лодки, и катер, взяв их на буксир, глухо, надсадно урча, направился по протоке, держа курс к дальним заводям плавней.
Миша ежился от ветра и брызг, но сон уже прошел, и он донимал соседей расспросами. О стрельбе влет, опережении, о скорости полета чирка и прочем.
Когда его высадили в шалаш, Михаил Сергеевич напутствовал из лодки:
— Главное, не спеши, не пытайся палить по каждой пролетающей птице. Верный выстрел — это на тридцать — тридцать пять метров.
— А коль патронов не хватит, я у тебя возьму. Ладно? Ты ведь в соседнем шалаше будешь?
— В соседнем-то в соседнем, только ты ведь не Иисус Христос, чтобы по воде ходить.
— Ох, черт возьми, я и забыл. Ну, да ничего. У меня все-таки полный патронташ.
Однако через секунду вновь раздался его голос:
— Батя, тут же и сесть не на что. А как же…
— Ну да, забыли тебе кресло или кровать поставить, горе-охотник. Замолкни и тихо жди рассвета. Не проспи только.
