По открытой воде, прямо перед ним, плыла ровная цепочка уток. Было их, кажется, семь или восемь. Птицы чувствовали себя в безопасности. Им казалось, что если плыть подальше от этих то ли островков, то ли кустов зелени, то можно чувствовать себя спокойно. Эта самоуверенность и подвела хитрюг. Курганов прикинул расстояние. Да, метров семьдесят будет. Он заменил патроны, выбрав дробь покрупнее, и, дождавшись, когда стая выйдет на прямую линию с ним, тщательно выцелил и ударил почти одновременно из обоих стволов. Стая мгновенно взмыла в воздух, но две утки остались на месте. Курганов с уважением погладил свою «ижевку». Приятели давно уже советовали ему купить другое ружье, вроде «зауэра», или что-нибудь в этом роде. Да и самому хотелось подсобраться с деньжатами и обзавестись двустволкой какой-нибудь прославленной марки. Вспомнив сейчас об этой своей задумке, Михаил Сергеевич проговорил вслух:
— Хотел бы я видеть, какое из модных «меркелей» или «зауэров» возьмет цель на таком расстоянии.
А утка между тем шла уже более осторожно. И хотя было несколько случаев близкого подлета к засидке, Курганов не стрелял. Он уже перевыполнил норму отстрела. «В некотором роде я уже браконьер», — подумал он. Потом пришла мысль, что вряд ли Курганов-младший дотянет до нормы, и решил взять еще пару птиц, ему в помощь. И скоро снял крупного селезня. Здоровый красавец стремительно мчался над засидкой, направляясь на открытую воду — там вдалеке призывно кричала какая-то неугомонная кряква. Михаил Сергеевич ударил, и селезень упал в пяти метрах от шалаша.
— Ну и баста, — проговорил Михаил Сергеевич и разрядил ружье.
Со стороны шалаша сына выстрелов тоже не стало слышно, хотя утки летали вблизи.
Взобравшись на поперечную перекладину шалаша, Курганов крикнул:
— Почему не стреляешь? Тебе же скоро утки на голову сядут.
— Нечем, — раздался чуть не плачущий голос сына. — Патроны кончились.
А утки, убедившись, что по ним здесь не стреляют, будто дразня Мишу, все резали и резали воздух над его головой, где-то близко плюхались в воду, неистово крякали, терзая слух и нервы охотников.
Когда Михаил Сергеевич и егерь подъехали к засидке Миши, тот, вконец расстроенный, зачастил:
— Понимаете, какие подлые эти утки. Когда у меня были патроны, летали черт-те где. А когда я выдохся, стали плюхаться рядом. Одна здоровая кряква ну прямо-таки в пяти метрах от шалаша наслаждалась водными процедурами. Я уж и кричал на нее и стреляными гильзами кидал, а она только глазом косит и не улетает. Будь у меня хоть один патрон, я бы ей показал.
— Ну, а итог-то каков?
— Неважный. Чирок и кряковая.
— Ну и отлично. Завтра доберешь до нормы.
— Обидно же очень. Если бы патроны, получили бы они водные процедуры.
…Уставшие, но довольные зорькой, охотники отдыхали на базе. Кто лег спать, кто резался в домино. Было солнечно и тепло. Миша купался в заливе, уверяя всех, что сегодня не вода, а просто парное молоко. Не вернулся с зорьки только Иван Отченаш. Курганов обеспокоенно спросил Озерова:
— А где же моряк? Разве вы не вместе были? Вы же в «Пеньки» направились.
— Он не стал садиться в шалаш. Решил побродить.
— Как бы не попал в какую-нибудь трясину.
— Да что вы. Эти места он знает отлично. Каждый свободный день топает по плавням.
— Что, такой заядлый охотник?
— И охотник, и рыбак. Но бродит по другой причине. Вы ведь были у него на ферме? Не рассказал он вам о своих планах?
— Нет. Не успел, мы сюда спешили.
— Тесновато его беспокойной душе у Морозова стало, новая задумка покоя не дает. О межколхозном комбинате мечтает. Целую переписку затеял с сельхозакадемией, с разными ведомствами. Недавно группу московских ученых привозил. Те в восторге от плавней и от идеи. Но дело пока с места не двигается. Да вот, кажется, и он…
По кромке камышей, что длинными языками вдавались в залив, шел Отченаш. Шел размеренным, неспешным шагом, длинной строганой палкой нащупывал дорогу. Ружье за спиной, там же и ягдташ с птицей. Легкие резиновые сапоги подняты высоко, короткая зеленая куртка сидит ладно, непокрытая голова с крупными завитками черных волос, загорелое лицо… Курганов залюбовался парнем и проговорил:
— Богатырь, да и только.
Отченаш подошел к берегу, не спеша вышел из воды и чуть сконфуженно улыбнулся:
— Опоздал малость, извините.
— А мы уж начали беспокоиться, не попал бы в какой-нибудь бучаг.
— Не-ет, — спокойно проговорил Иван. — Я эти места знаю. А утки много. Я взял пяток. Два селеха да кряковые. Матерые все. Молодь не бил. А у вас как?
— Да все более или менее с удачей, — ответил Курганов. — А вы что, не из засидки охотитесь?
— Я с подхода люблю. Понимаете, — оживился Отченаш, — идешь по осоке… Вдруг видишь, заколыхалась она, зашуршала. Словно ветер ее тронул. Ну, ясное дело, — выводок. Хлопаю в ладоши или гильзу пустую бросаю, чтобы, значит, на крыло поднять. Даю отлететь. Сумеет спастись — значит, ее взяла. Не сумела — моя добыча. Иду дальше и опять наблюдаю за осокой…
— А если прямо по осоке бить? Зашевелилась, и по тому месту бац, — вдруг встрял в разговор младший Курганов.
