На летучке бригадиров, начальников участков и руководителей приехавших коллективов Мякотин выразил неудовлетворенность ходом работ. Иван Петрович вместе с Макеевым объехал все очаги загорания, и основания для тревоги у него были. Кое-где чувствовалась растерянность, непонимание размеров бедствия, упование на идущую в помощь технику. Потому-то Мякотин говорил на летучке отрывисто и резко.
— Так нельзя работать, товарищи. Здесь дорога каждая минута, а в некоторых бригадах дело ведется, будто ничего не случилось, ни шатко ни валко, с прохладцей. Не подошли пока машины — подождем, попал бульдозер в завал — поглядим, как он выберется. Фронт, фронт надо вспомнить. И как окапывались, и как заградительные укрепления строили.
— Техники и людей уже хватает, начинаем сооружать основные ограждения по границам Бакшеевских полей. Первыми пойдут бульдозеры, вслед за ними ПМГ. Это отличные машины, товарищи. Они, как вы уже видели, подминают под себя все сущее — деревья, кустарники, пни, грызут их с помощью специальных ножей. Перемолов все это, загоняют в землю. Вывернутый механизмами пласт свежей земли огонь раскалить не может. Здесь он останавливается. Так что эти слоны, как их тут назвали, нам очень помогут… В общем, за сегодня и завтра мы должны оконтурить Бакшеевские разработки по всему периметру.
…С вертолета, хотя и с трудом из-за плотной завесы дыма, было видно, как по границам Бакшеевских полей сотни людей готовили путь корчевальным машинам, бульдозерам и тракторам, валя наиболее мощные деревья. Работы шли по всей будущей оградительной линии, и было все заметнее, как отдельные участки вала смыкаются в сплошную цепь, в широкое заградительное кольцо.
Из полета Мякотин вернулся довольный. А рация в штабном вездеходе уже настойчиво вызывала его к аппарату. Рощин нервно доложил Ивану Петровичу, что на пятом участке создалась опасная обстановка.
В территорию пятого участка входила полоса смешанного леса, обрамлявшая правую, северную сторону Бакшеевских и Сестрорецких торфяных полей. Леса шли по приподнятой над торфяниками террасе, взбирались на Каменную гряду, переваливали ее и соединялись с лесами пологого западного склона. Интенсивные очаги пожара от этого участка были относительно далеко, и было непонятно, что там могло случиться.
А положение здесь неожиданно создалось действительно опасное. На окраине лесного массива, обрамлявшего Бакшеевское поле, дымилась земля, скручивались в трубки листья на березняке, жухла хвоя на соснах и елях. То одно, то другое дерево со стоном валилось на землю, словно кто-то невидимый подрубал его под корень. Было ясно, что огонь бушует внизу, не выходя из своих подземных лабиринтов.
— Давно заметили? — спросил Мякотин у Рощина, когда они с Макеевым с трудом добрались до участка.
— Час назад. Полагаю, что от одного из очагов огонь пробрался сюда по торфяным залежам.
— Что будем делать, Макеич?
— Изолировать очаг, особенно с запада. Если по этой террасе огонь доберется до Каменной гряды, — грош цена всей нашей суете. Сами знаете — это открытый выход огню на поля, на готовые к жатве хлеба, на села и деревни.
— Тогда давай по рации команду участкам. Пусть срочно шлют сюда людей и машины.
Через полчаса четыре бригады, переброшенные с других участков, спешно прокладывали через лесную террасу две широкие поперечные траншеи — одну с западной, другую с восточной стороны.
То, что Рощин вовремя забил тревогу, спасло положение. Глубокие, заполненные водой рвы и заградительные насыпи приостановили расползание огня, не дали ему выйти на Ракитинский кряж.
А рация в штабном вагоне подавала сигналы о новом, еще более опасном очаге — появлении огня на Сестрорецком поле.
Час назад над лесом и торфяниками повеял легкий юго-восточный ветер. Он частично разогнал удушливую гарь и дым, висевшие над всей территорией Бакшеевских полей. Усталые люди подставляли ветру закопченные, разгоряченные лица, он нес хоть какую-то освежающую прохладу. Но скоро он стал резким, порывистым, все чаще поднимал воронки коричневых смерчей, в которых малиново алели клубы раскаленной торфяной массы.
Один из них с быстротой молнии перемахнул многометровую полосу отсечного леса, разделявшую Бакшеевские и Сестрорецкое поля, и зажег сначала сухостой и пожухлые травы на опушке леса, а затем перекинулся на расположенный караван торфа.
Мякотин и Макеев поспешили сюда. Караван уже тушили рабочие торфоучастка. Две пожарные машины пытались сбить огонь с огромной массивной туши каравана. Струи воды гасили тлеющее пламя в одном месте, а через секунду торф дымился уже в другом.
Но не этот караван, хотя в нем был итог труда сотен людей, заботил сейчас Мякотина и Макеева. Невдалеке, сквозь редколесье виднелся лесозавод, обширный склад пиломатериалов. За ними была подстанция и чуть дальше — поселок. Если огню дать перейти на соседние караваны, то несдобровать ни этим сооружениям, ни жилому массиву.
