— Так, может, мы устроимся в каком-нибудь злачном месте и посидим. Как говорится, вспомним былое.
— Нет, Олег, не могу. Надо домой. Знаешь что, поедем лучше к нам в Березовку. Ты ведь, как я понял, не на прогулку приехал, а по делу. Материал, видимо, собираешь. Ну так вот и начинай с глубинки, с нашей Березовки. Как моя идея?
— А что, может, действительно к вам нагрянуть?
Озеров уточнил:
— Машина со мной. Только я пару часов задержусь, кое-какие дела в разных организациях провернуть надо, а потом — к нам.
— Через два часа? — Звонов посмотрел на массивные, с браслетом часы. — Заметано. Буду как штык.
Пришел, однако, с изрядным опозданием. От него крепко попахивало спиртным, и весь он был какой-то взбудораженный, шумный, оживленный.
— Ты извини, старик, задержался. Нельзя, понимаешь, нигде показаться — везде Звонов, Звонов, Олег, Олег…
Удобно устроившись в машине и закурив сигарету, Олег требовательно проговорил:
— Ну, а теперь давай, просвещай, информируй, вводи в курс. Как вы тут штурмуете недостатки и препятствия? Как ломаете старое и возводите новое?
— А ты проще изъясняться не можешь? Что тебя интересует? О чем собираешься писать?
— Задание предельно важное: насколько серьезно осознали люди глубину перестроек, реформ, происходящих изменений. Проникло ли все это в их души, в сознание, какое практическое влияние оказывает на жизнь колхозов, совхозов, партийных, советских звеньев. Изучить эту проблему мне поручено давненько, да все никак не мог собраться. То одна поездка, то другая. Шеф наконец разозлился и снял стружку. Зазнался, говорит, игнорируешь, не ценишь доверие и т. д., и т. п. Ну пришлось мне взять ноги в руки. Начинаю с Ветлужщины, но хочу посмотреть не одну, а две-три области. От низов до верха буду двигаться. С вашими деятелями тоже хочу потолковать на эти темы. Согласие Курганова на интервью я заполучил еще при встрече в Ветлужске. Вот такова моя программа. Сечешь? Теперь слушаю тебя. В частности, ты хотел рассказать о какой-то там траншейной истории.
— История, в сущности, простая. До конца августа жара у нас стояла — сто лет такой не знали. Потом дожди пошли, беспросветные ливни начались. Крытых токов, навесов — нехватка. Уборка очень осложнилась. Комбайны, трактора, автомобили тонут в размокшей земле, хлеб весь сырой. Сушить негде, нечем. Чтобы спасти хлеб, в некоторых колхозах решили ссыпать его в траншеи и покрывать плотным слоем трав, толем, рубероидом. Ну, а заготовители шум подняли…
— Почему же?
— Усмотрели в этом вредную, антигосударственную тенденцию.
— Интересная ситуация. И когда же партком?
— Да на днях.
— Обязательно послушаю.
— По-моему, тоже есть смысл.
Олег, помолчав, без видимого перехода спросил:
— А что, Гаранин давно так в гору пошел? Он ведь, я помню, был в МТС, потом в райкоме отделом, кажется, заведовал.
— С характером и с головой мужик. Тут Курганов не ошибся.
— Ладят они с ним?
— По-моему, да. Управление-то огромное, колхозы и совхозы трех районов объединяет, дел по завязку — до распрей ли тут…
— Я к тому, что Гаранин на серьезное выдвижение котируется. Правда, последнее время что-то замолчали. Не иначе, дело рук Курганова.
Озеров суховато ответил:
— Насколько мне известно, Гаранин отказался сам.
Звонов удивился:
— Да что ты! Ну тогда это характер. — И, толкнув Озерова плечом, потребовал: — А теперь давай о себе. Что у тебя и как? Почему застрял в Березовке? Кто и за что тебя в ней законопатил? Давай, давай, исповедуйся!
Озеров усмехнулся:
— Все наоборот, Олег. В Березовку я попросился, если ты помнишь, сам. С тех пор председательствую в колхозе. Кое-что удалось сделать. Вот, пожалуй, и все.
Звонов покосился на Озерова и вдруг, с хмельной доброжелательностью, похлопал его по плечу.
— Молодчага! Вот на таких земля держится. Писать о тебе буду, обязательно! А что? Журналист, газетчик, сам, своими руками хлеб растит… Во главе масс… Обязательно напишу.
— Ну писать у нас есть о ком, интереснейшие люди есть. Вот недавно мы похоронили Петровича. Ну, Мякотина. Председателем исполкома был. Вот жизнь человек прожил.
— А что с ним приключилось? Ведь здоровяк был.
— При тушении ракитинских лесных пожаров погиб. Или возьмем Беду Макара Фомича. Ты его должен помнить, он еще до меня председательствовал в Березовке. Вся полувековая история деревни через его жизнь прошла. Ходячая энциклопедия, а не старик.
— Такой маленький, щупленький, задиристый. Что-то от Щукаря в нем? Верно?
— Точно. Значит, помнишь. А вот тебе еще один уникальный случай. По соседству с нами, в колхозе «Луч» бывший моряк обосновался и такие дела с птицей и рыбой раскрутил… У него, между прочим, и личная история достаточно романтическая… Очень советую познакомиться.
Озеров говорил как-то медлительно, с паузами. Чувствовалось, что мысли его отвлекает какая-то неуходящая забота. Звонов заметил это, насторожился:
— Старик, ты что? Может, того, покаялся, что к себе меня тащишь? Так давай переиграем. Я и в Приозерске найду чем заняться.
Озеров, спохватившись, объяснил:
