— По своим управленческим делам приехал. А вы на конференции были? Ну, как она прошла?
— Хорошо.
— Решили прогуляться напоследок?
— Да. Захотелось пройтись немного.
— Может, проводить вас?
— Да нет, не стоит, места знакомые.
— Да, да, конечно. Желаю вам успеха на новом поприще. Может, как-нибудь ненароком и старые кадры вспомните.
— Ну зачем же ненароком. Вы человек известный и вовсе не забытый. Участок у вас и теперь не малый. Но если есть докука — заходите.
— Хотелось бы как-нибудь…
— Пожалуйста.
Попрощались, и Курганов все той же неспешной походкой продолжал свой путь, а Удачин вернулся в дом. Там его уже нетерпеливо ждали старые приятели, чтобы продолжить застольную беседу.
А беседа длилась уже давненько. Вновь по вызову Корягина слетелись в Приозерск старые дружки — Удачин и Пухов. Не было только Звонова.
— Что же это делается, дорогие товарищи? Что происходит? История-то ведь вспять пошла, — плаксиво вопрошал Пухов.
Отвечая на возглас Пухова, Удачин задумчиво проговорил:
— История, Пухыч, вспять не ходит. Повторяться может, но, как говорили мудрые, только в виде фарса. Все идет по законам диалектики. А мы, по-моему, все не туда гребем. Вот и Олег — казалось нам — голова, на всю страну гремел. А с «Ветлужскими зарисовками» обмишурился.
— А вы-то что, Виктор Викторович, то туда, то сюда? Можно подумать, что вы рады тому, что произошло. Подождите, вам еще Курганов вспомнит кое-что. Вы думаете, он забыл ваши шипы да колючки? Память у него хорошая.
— Ну, тише, тише, — вмешался Корягин. — Кажется, мы ссориться начинаем. Ни к чему это. Хозяйка, что у нас там на очереди?
— Спешу, спешу, — напевно ответила тут же появившаяся хозяйка. — Баранина на жару доходит. Сейчас подам, сию минуту.
И вновь продолжалась то мирная, то задиристая беседа. Корягина больше всего занимало выдвижение его зятя — Василия.
— Ну надо же, Ваську-оглоеда секретарем райкома сделать. Ничего себе, нашли кадру.
— А ты зря, между прочим, на него зуб держишь. Парень как парень, не глупее других. Помириться тебе с ним надо, — заметил Удачин.
Корягин взвился:
— Ну, уж извини-подвинься. Не будет этого. Посмотрим еще, как эти вновь испеченные секретари Приозерье будут разваливать. — И, помолчав, с трудом отходя от этих злобящих назойливых мыслей, Корягин со вздохом проговорил:
— А вот насчет Курганова мы действительно промашку дали. Не надо было нам так на мозоли ему наступать. А теперь, того и гляди, покажет свои коготки.
Удачин, к немалому удивлению друзей, проговорил совсем иное:
— А я думаю, зря мы паникуем. Видел я его только что. Нет, не мелочный он человек. Любить ему нас, конечно, не за что, но и прижимать он не будет. Многое из его характера мне не по душе, но мелочности, мстительности я за ним не замечал. К людям он, как правило, объективен и доброжелателен.
— Ох, Виктор Викторович, добрая у вас душа. Как бы нам не обмишуриться еще раз, — глубоко вздохнул Пухов.
Не потому, что добрую душу имел Виктор Викторович, а потому, что опыт имел больший, Курганова знал лучше, чем остальные, потому и оказался более правым в своих предположениях.
Прерванные встречей с Удачиным, размышления Курганова вновь вернулись к прежнему направлению.
Предстояло проведение партийных конференций и сессий местных советов в воссозданных районах. Немало осталось нерешенных вопросов с объединением и областных организаций. И все это надо было делать быстро, срочно, безотлагательно, потому что внимания обкома ждали проблемы более важные и неотложные. В ряде колхозов и совхозов обнаружилась острейшая нехватка кормов, слабо шел ремонт сельхозтехники, застряли с вывозкой удобрений…
Курганов тяжко вздохнул от обилия этих докучливых и остро тревожащих мыслей и проговорил, утешая себя:
— Ладно, завтра будем разбираться, что к чему.
По проторенной лыжниками дороге он взобрался на самый высокий гребень холмов — на Бел-камень и, остановившись недалеко от кромки крутого спуска к Славянке, окинул взглядом открывающуюся его взгляду панораму. Ему вспомнилось посещение Бел-камня в далеком пятьдесят третьем году. После пленума райкома они поехали сюда вместе с Заградиным. В туманной мглистой дымке сумерек горели огни лишь правобережных сел и деревень, вся же округа левобережной части была в полной тьме, лишь редкие и тусклые огоньки проглядывались кое-где. Заградин все допытывался, в чем дело.
А объяснялось это просто. Правобережные колхозы жили землей, старательно поднимались на ноги, села же и деревни, расположенные по левому берегу Славянской поймы, с испокон веков тяготели к отхожим промыслам, хозяйство вели ни шатко ни валко, и артели, расположенные здесь, еле сводили концы с концами.
Так было тогда.
