…Курганов так углубился в воспоминания, что секретарю пришлось окликать его дважды.
— Товарищ Курганов, товарищ Курганов, пожалуйста.
Заградин встретил его весело, с широкой улыбкой, любовно поглядывая на мощную, плотную фигуру.
— Ну, рассказывай, как живешь-можешь? Как съездил? Интересного много увидел? — Заградин, задав эти вопросы, откинулся на спинку кресла и приготовился слушать.
Но зазвонил телефон, и он снял трубку. Пока Заградин разговаривал, Курганов изучающе рассматривал его. Чисто, хорошо выбритое худоватое лицо, небольшие, но удивительно живые, проницательные глаза, коротко остриженный ежик седых волос. Темно-серый свободный костюм, белая сорочка, строгий серый галстук. Как всегда, все аккуратно, все просто.
Кабинет Заградина был похож на лабораторию ученого. На стенах — почвенная карта области, сравнительные данные по урожайности в центральных областях России. А большой длинный стол для заседаний сплошь заставлен пробирками, стеклянными баночками, пакетами с семенами.
Заградин знал село не с налета, не в «общем и целом», а точно и глубоко. Занимался им не от случая к случаю, а постоянно и с любовью. Совсем недавно он приехал в Ветлужск, а все настоящие хлеборобы уже побывали у него или он у них, многих он уже знал так хорошо, что встречался с ними, как со старыми друзьями.
Заградин, кончив говорить по телефону, посмотрел на Курганова:
— О чем задумался, Михаил Сергеевич?
— Да вот думаю, как вам ответить. Столько вопросов сразу.
— Не знаешь, с чего начать? Что же, помогу тебе. Возьмем быка за рога. Не скучно ли тебе сидеть в исполкоме, не тянет ли твою беспокойную душу в район?
Помолчав немного, Заградин задумчиво продолжал:
— Без толковых людей, без организаторов все наши потуги на селе — пустое дело. Вопрос, собственно, стоит так — сумеем мы укрепить село кадрами — значит, сумеем поднять колхозы, не подберем нужных людей — ничего не сделаем. Это надо понять всем. Ну, а если о тебе говорить, то что ж, тут все ясно. Село ты знаешь, партийную работу тоже, молодой…
Курганов усмехнулся.
— Ничего себе молодой, сорок стукнуло.
— Когда?..
— Позавчера.
— В гости-то не позвал. Эх, Курганов, Курганов. А тоже другом называешься.
— Постеснялся.
— Признайся уж лучше, что лишнюю рюмку пожалел.
— Ну что вы, Павел Васильевич. — Курганов махнул рукой и, понимая, что Заградин шутит, сам вернулся к прерванному разговору. — Значит, собираться в район?
— А ты против?
— Нет, не против.
Говоря так, Курганов не кривил душой. Хотя работа у него сейчас не малая, довольно хлопотная, все же полного удовлетворения он не чувствовал. Правда, когда выезжал в район, то по старой привычке заходил на фермы, на поля, в МТС. Толковал с колхозниками, агрономами, врачами, механиками… Когда обком подбирал уполномоченных обкома в районы на посевную или уборку, Курганова всегда называли одним из первых.
— Только вот что меня смущает, Павел Васильевич. Недавно в исполком-то пришел и уже ухожу.
— Ну и что? Депутатам мы объясним. Сагитируем их, чтобы тебя отпустили.
Заградин встал, посмотрел в окно и продолжал:
— Агитировать за село нам придется многих. К сожалению, далеко не все у нас понимают, что происходит в деревне.
Курганов встал тоже и, когда Заградин замолчал, со вздохом заметил:
— Могу только подтвердить ваши слова. Когда на селе побываешь — сердце кровью обливается. Очень трудное положение во многих колхозах, очень трудное. Как война подорвала их, так на ноги никак и не встанут. Долги у некоторых артелей такие, что и за пять лет не рассчитаются, замороженные счета — обычное явление… Беспокоится у нас кто-нибудь о деревне? Ведь не только в наших ветлужских колхозах такое положение. У соседей тоже не лучше. Почему же никто всерьез не задумывается об этом? Почему?
Заградин молча походил по кабинету и, остановившись против Курганова, проговорил:
