Разыскивая объект своего увлечения, Иван Отченаш не забыл, что в кармане у него комсомольский билет и нельзя ему, словно странствующему рыцарю, бесконечно путешествовать по городам и весям.
Ему было в общем все равно, где бросать якорь. Родных у него не было — отняла война. «А почему бы не остаться здесь, в этом самом Приозерске? — думал он. — Люди как люди, места красивые, городок вполне подходящий, девчата очень даже интересные».
На знаменитом экзамене у Курганова Отченаш понял, что тот не верит в него, в невесть откуда взявшегося парня с черным упрямым ежиком на крупной голове, залихватскими усиками и с черными смешливыми глазами. «Раз так, то это вопрос принципиальный, — решил про себя моряк. — Раз так — задача заключается в том, чтобы некоторые товарищи поняли, как они ошибаются в Иване Отченаше. И зря вы, товарищ Курганов, усомнились в нем, зря думаете, что какая-то там птица, пусть даже гусь, нам не под силу». Встреча, произошедшая у него с Василием Васильевичем Морозовым, была как нельзя кстати.
Когда отобранные для работы на селе комсомольцы проходили семинар, Василий Васильевич заметил в Доме колхозника молодого моряка, который ни на минуту не расставался с книжками, он и в кино шел с ними, и, сидя за обедом, что-то читал, и ночью, к неудовольствию соседей, жег свет до зари. Все эти книги были по птицеводству. Василий Васильевич познакомился со странным моряком и стал уговаривать его поехать работать не куда-нибудь, а именно к нему, то есть в «Луч».
Морозов давно вынашивал план организации птицеводческой фермы в Крутоярове. Стоит оно в излучине Славянки. За деревней, словно по цепочке, тянутся несколько небольших озер. Летом они густо зарастают ряской, речной осокой, пестреют нежными кувшинками. В озерах много рыбы, любят здесь отдыхать стаи перелетных уток. Когда Василий Васильевич проезжал мимо озер, всегда вздыхал: «Эх, добраться бы до вас!»
Но не доходили руки, не было средств, людей. А теперь, кажется, можно подумать и об этом.
— Ты, парень, и не планируй куда-то там ехать. Раз тебе эти самые гуси покоя не дают, значит, это перст судьбы, значит, ты специально предназначен для наших краев, а говоря конкретно, для нашего колхоза.
— Да, но пошлют ли меня к вам?
— Ну это ты уж предоставь мне.
— И вот Иван Отченаш вместе с Морозовым обходят Крутоярово, любуются мощным, красивым изгибом Славянки, чуть угадывающимися в снегах озерами. Вернувшись в правление, потирая озябшие на морозе руки, Василий Васильевич спросил:
— Так с чего же начнем?
— Я думаю, Василий Васильевич, вот с чего. Прежде всего…
Но, не договорив, Иван бросился к окну. По улице шло небольшое стадо гусей. Здоровенный белый как кипень гусак чинно шагал впереди, а за ним след в след, перекликаясь и обсуждая какие-то свои гусиные дела, шло еще шесть птиц.
— Вы понимаете, что это такое? Это же арзамасский гусь. Понимаете? Арзамасский. Это же чрезвычайно интересный факт. Просто даже удивительный. Надо немедленно узнать, чье это стадо.
Гусак и его подопечные, как оказалось, принадлежали старухе Кривиной. Иван сразу же пошел к ней и долго объяснял, что за ценность она имеет. Затем, нахмурясь, строго предупредил — ни в коем случае этих гусей не резать, не продавать и вообще беречь.
— Много односельчан таких птиц держат? — спросил Отченаш собеседницу.
— Гусей-то? Нет. Не держат у нас птицу.
И это было действительно так. Гусей и уток здесь имели немногие. К рыбе тоже большого интереса не проявляли.
— Было когда-то, — объясняли при беседах колхозники, — разводили птицу. И рыбкой баловались. А сейчас — нет. Хлопотливо. Скот — куда выгоднее — луга у нас заливные.
— Вот организуем птицеферму, тогда посмотрите, как это «невыгодно».
— Что ж, посмотрим.
Иван понимал, что люди соглашаются с ним из вежливости, а гуси, утки и караси — для них — дело не совсем серьезное и уж, во всяком случае, не такое, чтобы под него отводить самые хорошие луговые участки в излучине Славянки.
А такое предложение Отченаш внес на собрании бригады через неделю после приезда. Надо же иметь место для выпаса птицы? Встретили его слова таким гневным шумом, что он сначала растерялся. Потом, успокоившись, вытащил из кармана черную клеенчатую тетрадь, дождался тишины.
— Раз такое дело, раз многие товарищи не понимают значения птицы, я должен популярно разъяснить роль птицеводства в условиях коллективного хозяйства.
— Вот, вот, расскажи нам, что такое гусь, — раздался чей-то насмешливый голос. — Объясни, что это за птица и с чем ее едят…
Но когда Отченаш вставал на свой курс, сбить его было трудновато. Вот и сейчас он поднял руку и невозмутимо продолжал:
— Вы знаете, что наша односельчанка Марфа Кривина обладает большой, я бы сказал, огромной, ценностью?
В зале засмеялись. Кто-то заметил:
— Я всегда говорил, что у этой старой чертовки что-то есть. Золотишко или бриллианты обнаружили?
