— Нет, ребята, так дело не пойдет. Давайте-ка разберемся, что вы за аграрники. — И Михаил Сергеевич стал тщательно спрашивать каждого, что он знает, чего не знает, каково его представление о селе. Отвечали туго. Что ни вопрос, то или молчание, или ответ по догадке.
Наконец, Курганов со вздохом произнес:
— Ну, что ж, героическая комсомолия, думаю так, что в колхозы вы пока не поедете.
Наступила мрачная тишина. Потом не очень уверенно, но тревожно-настойчиво посыпались вопросы: «Как?», «Почему?», «Как же?», «Вы не беспокойтесь, мы не подведем».
Курганов встал, поднял руку:
— Минутку, минутку, товарищи. Прошу внимания. Сейчас всем домой. А с завтрашнего дня на учебу. На семинар. Хотели сначала практиков колхозных пропустить, да ладно, начнем с вас.
Потом начались занятия в комсомольской группе районного семинара колхозного актива, а Отченаша теперь звали только Гусаковым. Он сердился, ругался, грозился, но ничто не помогало.
Семинар окончился. И вот комсомольцы опять у Курганова.
— Ну так какие же бывают гуси?
Отченаш встал и отчеканил:
— Арзамасские, гуменники, холмогорские, калужские, псковские, уральские…
Курганов, смеясь, остановил его:
— Все ясно. Теперь вы впросак не попадете.
Михаил Сергеевич желал ребятам успехов. Слова были обычные и простые, но была в них настоящая большая вера в ребят. И это окрыляло, словно чудесный ток проходил в их сердца через рукопожатие Курганова. Счастливые и нетерпеливые выходили они из кабинета.
На улице их охватил холодный январский ветер, мороз покалывал щеки. Но никто не замечал этого. На душе у каждого было и тревожно и радостно одновременно.
Впереди маячили неизведанные большие дороги.
Вскоре после ухода комсомольцев вернулся из поездки Костя.
— Хорошо, что явился. Рассказывай.
— Приехал я это, значит, в Алешино. Веселье там — дым коромыслом. Песни, пляски, музыка. И правление колхоза, и клуб огнями переливаются, вся улица дрожит — такие там переплясы идут. Я в правление. Нету председателя. Домой к нему. Тоже нету. Тогда я, значит, по избам…
— Привез ты Корягина или нет?
— Привез, привез, Михаил Сергеевич. Снегом оттирается на улице, хмель сгоняет.
В кабинет Корягин вошел довольно смело. Его пухлое помятое лицо было красно.
— Здравствуй, начальство! Горячо приветствую. Зачем понадобился Степан Корягин?
Курганов сдержанно спросил:
— Вы в состоянии говорить серьезно, или вам надо проспаться?
— Что вы, Михаил Сергеевич. Да я трезв, как стеклышко. Ну выпил, конечно, малость, но чтобы я не мог понимать руководящих товарищей? Слушаю вас в оба уха.
— И давно вы этим балуетесь?
— Водкой-то? Она мне не во вред. Мой организм вполне приспособленный.
— Скажите-ка, что вы там за праздник справляете?
Корягин поднял вверх указательный палец:
— Укрупнились! А укрупнение, как вы сами нам разъясняли, — новый шаг вперед. Ну вот и обмываем, так сказать, этот шаг.
— И сколько же бычков вы съели?
— Одного. Да и бычок-то был так себе. Цыпленок, а не бычок.
— Одного, говорите?
— Одного.
— Точно?
— Или двух? Кажется, двух. Да. Парочку. Но это не бычки, а так себе. Ерунда. У нас теперь стадо-то большое.
— Съели бы и трех, да колхозники не дали. Верно? — зло глядя на Корягина, проворчал Мякотин.
Корягин сразу озлобился.
— Колхозники! Разве это колхозники? От горшка два вершка. Тоже мне колхозники. Я им еще покажу кузькину мать за эту кадриль.
Курганов гневно спросил:
— Слушайте, Корягин, неужели вам не жалко колхозного добра? Резать скот! Да это же черт знает что такое.
— Жалко ли мне, говорите? — Лицо Корягина сделалось вдруг багровым, веселые глазки-пуговки стали темно-синими, слова он почти выкрикивал. — А что мне жалеть? Какой резонт? Я наживал, я старался, а теперь все под одну крышу, в одну графу с соседом? И кто-то будет командовать? Ну, а раз так — пусть.
Корягин вдруг всхлипнул, махнул рукой и закончил:
— Вот сдам колхоз и приду к вам, подбирайте должность.
Курганов смотрел на него зло, левая бровь чуть подергивалась.
— Должность, говоришь, тебе готовить? Да? — Пройдясь по кабинету, он остановился против Корягина. — Должность уж не знаю, найдем ли. А вот судить будем. Непременно будем.
— Это за что же?
— За вред, что принес колхозу. Открытым, показательным судом будем судить. Так и знай. До свиданья.
Корягин хотел что-то сказать еще, но, встретившись со взглядом Курганова, попятился из кабинета.
Когда Корягин ушел, Михаил Сергеевич мрачно произнес:
