— Знаю, и объяснение ваше слышал. Однако столь тяжкая болезнь не помешала ему вывезти две машины вещей.
— Личная собственность у нас неприкосновенна. Я, правда, не знаю, что он там вывез и куда вывез…
— И плохо, что не знаете, об этом я как раз и говорю. И мне не понятно, почему секретарь райкома должен напоминать прокурору о его обязанностях?
— Вы говорите так, будто я сам персонально виноват в чем-то, — обиделся Никодимов.
— Не знаю, не знаю, пока не знаю…
Никодимов вышел из райкома белый как полотно. Он прекрасно понял, что больше тянуть нельзя, опасно. Курганов теперь, конечно, не отступится. А ведь шло все как надо, все было, кажется, и взвешено, и предусмотрено. «Все, да вот оказалось, не все. Но кто же мог предположить, что Курганов будет влезать в такие детали? Казалось бы, какая ему разница, когда мы займемся Пуховым — сейчас или через месяц? Да, теперь оперативно-следственные мероприятия по торговцам надо раскручивать, иначе тебе, прокурор, несдобровать. И так уже что-то есть у него на уме, у Курганова-то…»
Интуиция Никодимову не отказала. Курганов действительно был серьезно озабочен затянувшейся историей с торговцами. Несколько дней назад он был на вечере вопросов и ответов на стекольном заводе. Такие вечера райком стал практиковать недавно, и они довольно быстро снискали себе широкую популярность. Стекольщики вели разговор и о своих делах, и о работе некоторых районных организаций, с которыми им приходилось сталкиваться. Больше всех претензий было к работникам торговли. Спрашивали о том, что делается по пуховскому делу.
Начальник ОБХСС, когда Курганов вызвал его к себе, беспомощно развел руками:
— Дело ведет прокуратура, мы помогаем. Разработан совместный план.
— План-то разработан, да что-то дело не двигается.
Собеседник согласился.
— Да. Застряло малость. Пухов же не теряется. Мы убеждены, что в тех машинах, которые он отправил в Ветлужск накануне своей болезни, безусловно, много есть такого, что представило бы оперативный интерес.
— Вы хотите сказать — нахапанное?
— Именно это я и хотел сказать…
После этого разговора Курганов и вызвал Никодимова, а когда тот ушел, позвал Удачина:
— Почему у нас, Виктор Викторович, заглохло дело Пухова? Почему тянем?
— Но он же болен?
— Ну и что?
— Как это что? Не поднимать же его для допросов и расспросов с больничной койки.
Курганов пристально посмотрел на Удачина. Тот встревожился.
— Я проверю, что там делается, и доложу.
— Нет, не надо. Я займусь всем этим сам…
И вот уж из Ветлужска спешат в район несколько работников прокуратуры, облторга, засновали по торговым точкам работники ОБХСС, забеспокоились, забегали сподвижники Пух Пухыча.
Курганов позвонил в райздравотдел.
— Узнайте, пожалуйста, выясните, что такое у нас с начальником райторга, чем болен, долго ли проваляется? И неужели уж так слаба медицина, что не может его на ноги поднять? Может, там что-нибудь очень серьезное, злокачественное, не дай бог?
— Нет, нет. Ничего такого особенного. Просто нервы, они, знаете ли, причина всех причин, — ответил заведующий райздравом.
Удачин, придя как-то в кабинет Курганова и послушав его телефонный разговор с Никодимовым, заметил:
— Вы так рьяно занимаетесь делом Пухова, что можно подумать, будто оно действительно стоит этого.
— Ну а что мне делать, если вы отмахнулись от него?
— Есть же у нас прокуроры, следователи, судьи. Это их дело.
Курганов вздохнул:
— Нет, не только их, а и наше. В белых перчатках нам с вами ходить не положено. Понимаете, Виктор Викторович, для меня борьба с такими, как Пухов, — это вопрос моего мировоззрения. Я не могу, просто не могу проходить мимо таких явлений.
…Через два месяца бюро Приозерского райкома сняло Пухова с работы и исключило из партии. Следствие по его делу тоже подходило к концу. Торговая фирма «Пухов и К°», кажется, заканчивала свое существование…
В районный Дом культуры привезли новый фильм. Утром Кургановы атаковали главу семьи категорическим требованием пойти в кино. Михаил Сергеевич пообещал и делал все возможное, чтобы вечер не занимать. А это было не легко.
Часов около шести Миша позвонил отцу:
— Папа, ну как? Пойдем?
Михаил Сергеевич с сожалением посмотрел на открытый блокнот. Там была не вычеркнута еще добрая половина записей, а значит, не сделана большая доля сегодняшних дел. Но обещание есть обещание, и деваться было некуда.
— Ладно, заходите за мной.
Когда пришли в Дом культуры, в фойе Курганов увидел Толю Рощина и группу молодежи. Ребята что-то шумно, оживленно обсуждали.
Курганов подошел, поздоровался.
— Здравствуй, комсомол! О чем таком горячий спор?
— Да вот все об отряде, — ответил Рощин. — Никак командира не подберем.
