— Неужели вы серьезно думаете, что Элиан будет давать показания против меня?— прошипел он.— Для нее во всем мире существует только один человек — я. Ради меня она даст разорвать себя на куски.
Джойс и я переглянулись.
— Разреши-ка мне похохотать над этим,— сказал я.— Ну а теперь послушай, Мацейс, жестокий, хладнокровный гангстер, который всегда все знает и никому не дает себя обмануть. Ты не избежал общей участи узнать о поведении своей жены позже, чем воробьи, которые чирикают об этом со всех крыш Парижа. Если и есть на свете мужчина, ради которого Элиан даст разорвать себя на куски, так это Алекс, твой лучший друг.
— Это ее брат,— прохрипел, задыхаясь, Мацейс.
— Ну да, как же! Тебя водили за нос все годы, что ты был женат на Элиан. Алекс только потому носит фамилию Лендри, что является пасынком ее дяди.
— Подлый лгун! — закричал Мацейс.— Все это ложь, ложь и еще раз ложь! Вы хотите обмануть меня!
Он сжал кулаки, глаза его вылезали из орбит.
Таковы люди... Они любят красивую ложь, но с отчаянием защищаются против правды.
— Старый осел, неужели ты до сих пор не видишь, где правда? — спросил я.— О том, что тебя здорово надували, говорит и тот факт, что они жили в одном доме, хотя и в разных квартирах, и проделали себе удобный ход через стенной шкаф.
Мускулы на шее Мацейса дрожали. Одним прыжком он бросился в боковую дверь. Дерево затрещало. Я прицелился и выстрелил ему по ногам. Джойс подскочил. Мы устремились к двери. Раздался второй выстрел в соседней комнате. Я первым перескочил через порог.
Передо мной предстала освещенная розовым светом, устланная толстыми коврами комната. Посредине стоял небольшой туалетный столик, а на нём в очень неудобной позе лежал Мацейс. Его руки вяло свисали вниз, пистолет выскользнул из руки на ковер.
Когда я передал обмякшего Мацейса подбежавшему Джойсу, мне бросилась в глаза торчащая из-за пуфа нога в туфле на шпильке, обтянутая нейлоновым чулком.
Опустившись рядом с ней на колени, я увидел Элиан, распростертую на ковре с беспомощно раскинутыми руками. Ее ладони оперлись о ковер, как будто она хотела подняться. Сквозь тонкий шелк белой блузки проступало быстро расплывающееся кровавое пятно. Я расстегнул две верхние пуговки блузки и прижал свой носовой платок к пулевой ране на ее молочно-белой груди. Дыхание Элиан было прерывистым. Она посмотрела мне в глаза и слабо пожала мне руку. Ее губы дрогнули, словно она хотела что-то сказать, но до меня донеслось только клокотание.
Еще один хриплый вздох — и все было кончено.
Я встал, стряхнул пыль с брюк и закурил.
Мацейс сидел в кресле, обхватив голову руками и тихо скуля. Джойс сделал несколько снимков.
— Дружище, вот это сенсация! — крикнул он.— Теперь я понимаю, почему ты влюбился в эту женщину. За всю мою жизнь я не встречал такой красотки.
Я отдернул на окне штору и взглянул в ночное небо. Время от времени фары проезжающих мимо машин освещали комнату.
— Жаль, что ты не знал ее раньше... Такая нежная, милая, застенчивая...
Я замолчал.
— Скажи, как ты напал на след? Когда у тебя возникли подозрения? — спросил Джойс.
Трудно было объяснить...
Я взял сигарету, долго мял ее, задумчиво постучал по портсигару, не спеша чиркнул спичкой и закурил. Пустив колечко дыма, я заговорил:
— Когда я последний раз был у Сараулта, внизу на улице меня ожидали двое полицейских, вызванных им при мне через секретаря. По крайней мере, так я тогда думал. Позже меня охватили сомнения. Действительно ли они появились по вызову секретаря Сараулта? Кто еще знал о моем посещении адвоката? Только Элиан и Алекс. За четверть часа до этого визита я встретил их. и сказал, что иду к Сараулту...
Я затянулся и продолжал;
— Кроме того, мне пришло в голову еще кое-что: почему банде на следующий день после смерти Бервиля не составило труда разыскать меня и пригласить на виллу «Истанбул»? Почему? Не потому ли, что я оставил свою визитную карточку у Элиан?
— Понимаю,— сказал Джойс.— Внешне все очень просто.
Я задернул штору, прошел в кабинет Миранды, снял трубку и позвонил в квартиру Элиан.
— Не ждите Элиан, она здесь.
— Вот что! А мы здесь любуемся ее альбомом. Судя по фотографиям, она великолепна. Не каждый день получаешь удовольствие надеть наручники такой красотке...— И Гастон добродушно рассмеялся в трубку.
— В наручниках она не нуждается,— сухо возразил я.— Миранда перечеркнул все наши расчеты. Позаботьтесь лучше о гробе, о гробе с бархатом и фиалками...
Крупные капли дождя дробно стучали в ветровое стекло машины. Я переключил скорость и направил автомобиль на рю Де Тильзит. При этом я подумал, что из всех сувениров прошедшей недели у меня осталась только загипсованная левая рука.
Сначала были неожиданно полученные пятьсот тысяч франков, потом пришло удовлетворение от сознания того, что сделал все, чего ждал от меня дружище Бервиль. И еще кое-что: наконец-то я нашел свое призвание, обрел профессию, полную опасностей и приключений.
